Ласка скорпиона - Нора Робертс

– Хотите сказать, она кого-то убила? – Увидев, что Ева молчит, Эллоу испустил тяжелый и долгий издох. Он отвернулся, упираясь руками в бока, и долго молчал. – Это черт знает что, – пробормотал он. – Просто черт знает что. Давайте посидим на крыльце. Моя жена поехала повидаться с подружками. Посмотрю, что у нас можно выпить холодненького.

Из холодненького нашелся чай со льдом – холодный и сладкий. Они сели со стаканами в тени на небольшом крытом крыльце.

– Я связи не теряю, – начал Эллоу. – Перезваниваюсь, иногда встречаюсь кое с кем из парней – с кем раньше работал. Слежу за происходящим. Мнеизвестна ваша репутация, лейтенант. И ваша, детектив. – Он помолчал, отхлебнул чай. – Давайте внесем ясность. У меня никогда не было проблем в работе с женщинами и в повиновении старшим офицерамвне зависимости от пола. Я прослужил последниетри года под началом отличного офицера, по чистойслучайности это была женщина. Все еще злюсь из-затого отстранения, – признался он. – Столько времени прошло, а это все еще меня точит. Неповиновение… черта с два!

Он повернулся лицом к Еве.

– Да, я с ней спорил. Но я никогда не проявлял неуважения. Она говорит, мы должны ходить в костюмах с галстуками, даже сидя за столом? Я надеваю костюм с галстуком. Она требует, чтобы очистили столы от личных вещей? Я их убираю. Я не обязан быть от этого в восторге – и я не один такой, – но это ее отдел. – Он задумался. – Ее отдел, все дело в этом. Когда у тебя новый босс, ждешь перемен, это естественно. В ходе работы, в стиле. У каждого босса свой стиль, так уж повелось.

– Ее стиль вам не понравился, – уточнила Ева.

– Бессердечная, придирчивая. Придиралась бы к ходу следствия, я бы понял. Но не к стрижке же, не к гребаной сапожной ваксе! У нее были любимчики. Если ты у нее в черном списке, тебе дают дерьмовые задания. Каждый раз. Засады на всю ночь посреди зимы, потому что кто-то получил анонимную наводку, будто должна произойти сделка. Но «кто-то» – один из ее любимчиков, он слишком занят другими делами, он не может сидеть в засаде всю ночь и отмораживать себе задницу.

Опять Эллоу испустил тяжелый шумный вздох.

– Может, вы думаете, что это я к ней придираюсь?

– Нет, я так не думаю.

– У каждого босса свой стиль, – упрямо повторил он и взглянул на Пибоди. – Мы принимаем стиль, учимся работать с ним, чтобы каждый делал свое дело.

– Именно так я это понимаю, – согласилась Пибоди. – Главное, чтобы каждый делал свое дело.

– Да, дело – это главное. – Он кивнул. – Но она ставила под вопрос ход расследования, снимала тебя с одного дела и бросала на другое. Сваливала на тебя чужие мелкие дела. Со мной такое было дважды. Я уже подошел к самому аресту, а она снимает меня с дела и назначает кого-то другого. Я начинаю возражать, а она сидит за этим своим шикарным письменным столом с резными ножками и говорит, что она недовольна качеством моей работы или моим отношением к работе.

– Это не стиль, – вставила Пибоди. – Это когда работа не главное.

– Чертовски верно подмечено.

– Вы жаловались по инстанциям? – спросила его Ева, хотя уже знала ответ, содержавшийся в личном деле.

– Нет, я так не работаю. Босс есть босс, и, черт возьми, отдел работал, закрывал дела. Плюс это же дочь святого Обермана, и она считалась золотой девочкой, когда стала боссом.

– И она повесила у себя в кабинете портрет отца в натуральную величину, на случай, если кто-нибудь из вас об этом забудет.

Эллоу улыбнулся Еве.

– Да уж, его трудно было не заметить. Любой, кто хотел, мог заметить, что она выкорчевывает старое и насаждает свое. Вручную выбирает тех, кто ей подходит. – Он пожал плечами. – Что ж, это право босса. Но дошло до того, что я возненавидел работу, ходил, как на каторгу. С ужасом думал, что придется сидеть в этом «загоне». Это сказывается на человеке. Становишься невыносимым для окружающих. С копом и без того жить нелегко, верно?

– Я не спорю.

– Меня это измучило. Она меня измучила. Я знал: она хочет меня выжить, и я знал – после отстранения, – что способ она найдет. Я решил, что не дам ей еще больше испортить мой послужной список. Босс есть босс, – повторил он, – но я решил: черта с два! Я мог бы добавить, что моя жена всталана дыбы, и я не могу ее винить. Поэтому я подал на перевод. Проработал еще три года в хорошей команде с хорошим боссом. И когда я подал бумаги на пенсию, лейтенант, я это сделал по своему желанию.

– Хочу у вас кое-что спросить, детектив-сержант.

– Эллоу, – поправил он. – Просто Эллоу.

– Она брала взятки?

Он отодвинулся, покачал головой из стороны всторону.

– Я так и знал. Я этого ждал, черт побери. – Он потер лицо руками и снова покачал головой. – Видели название катера?

– Да, видела. «Синяя линия».

– Я на пенсии, но правила от этого не меняются. За синюю линию заходить нельзя.

– С моей точки зрения, за синей линией находятся гнилые копы, или она ничего не значит. Если коп пускает в ход свой жетон, свой авторитет, чтобы набить себе карманы или еще кое-что похуже, он за синей линией.

Эллоу пристально посмотрел на Еву.

– И если я скажу, да, черт возьми, она брала взятки, вы мне поверите после всего, что я вам наговорил?

– Да, поверю. Я к вам обратилась, потому что верю: вы хороший коп. К черту пенсию, Эллоу, вы все еще коп. Вы навсегда останетесь копом. Я обратилась к вам, потому что верю: вы уважаете жетон. Я верю, что ваше слово, даже ваше мнение надежно, как банковский вексель.

Эллоу отпил большой глоток и вздохнул.

– Я скажу: да, черт возьми, она брала взятки, ноя не смог бы этого доказать. У меня нет ни единогонадежного доказательства. Тогда не было и сейчаснет. Она любила проводить встречи за закрытымидверями с немногими избранными. И я точно знаю,что пару раз, когда мне удалось произвести арест, кто-то прикарманивалчасть товара. Ни за что на свете я не смог бы так сильно промахнуться при оценке дури, как выяснялось после взвешивания. Но я совершил ошибку. Я пошел с жалобой к ней. Доложил боссу о своих подозрениях. Сказал, что, как мне кажется, кто-то занижает вес и прикарманивает разницу. Вот тогда-то мне и стало худо по-настоящему. Даже еще хуже, если можно так сказать. Совпадение? – Эллоу пожал плечами. – Может быть, если вы верите в совпадения. Лично я никогда в них не верил.

– Я тоже не верю. Готова держать пари, вы сохранили свои записи о расследованиях и арестах, в которых принимали участие под руководством лейтенанта Оберман.

– Вы бы выиграли это пари.

– Я вам доверяю, Эллоу, надеюсь, все, что здесь сказано, останется между нами. В данный момент вы не должны рассказывать об этом никому, даже друзьям из полиции, с которыми общаетесь. Не буду обижать вас посулами, не стану говорить, что если вы доверите мне свои записи, я позабочусь, чтобы взыскание с вас сняли. Но вот что я вам скажу: как бы вы ни решили, я проверю это дело с взысканием.