Невинное развлечение - Джулия Куин

— О чем это вы думаете? — спросил он. Она, должно быть, вздрогнула, потому что он добавил: — Вы покраснели.

— С чего вы взяли? Я не покраснела.

— Конечно, — тут же без колебания отреагировал он. — Просто здесь жарко.

На самом деле жарко не было.

— Я думала о своем брате. — В какой-то мере это было правдой, и это должно было прекратить его неуместные подозрения.

— Мне понравился ваш брат-близнец.

— Уинстон?

Боже праведный. С таким же успехом он мог бы сказать, что ему нравится качаться на лианах вместе с мартышками.

— Любой, кто способен действовать вам на нервы, заслуживает моего уважения.

Она сердито посмотрела на него:

— А вы, я полагаю, в отношениях со своей сестрой были воплощением доброты и терпеливости?

— Вот уж нет! — ничуть не стыдясь, признался он. — Я был просто зверем. Но… — Он наклонился к ней, и его глаза блеснули озорством. — Я всегда действовал исподтишка.

— Да ладно. — У Оливии было достаточно опыта в общении с родственниками мужского пола, чтобы понимать, что он не имеет ни малейшего представления о том, что говорит. — Если вы пытаетесь утверждать, что ваша сестра не догадывалась о ваших проделках…

— Да нет, она определенно обо всем догадывалась. А вот моя бабушка — нет.

— Ваша бабушка?

— Она жила с нами с тех пор, как я родился. Она была мне гораздо ближе, чем мои родители.

Оливия почувствовала, что все время кивает.

— Она, должно быть, была чудесной.

— У нее было много разных качеств, но чудесной она никогда не была.

— Что вы имеете в виду?

— Она была… — он махнул рукой, подбирая слово, — суровой. И должен сказать, что она никогда не изменяла своим убеждениям.

— Как, вероятно, и вы.

Оливия улыбнулась, почувствовав замечательное, почти кровное родство душ с этой бабушкой.

— Я бы ей понравилась?

Вопрос явно застал его врасплох. Он задумался, а когда опомнился, сказал:

— Не думаю.

Настала очередь Оливии удивиться.

— Вы хотели бы, чтобы я сказал вам неправду?

— Нет, но…

— Ее все выводило из терпения. Она уволила шестерых моих учителей.

— Шестерых?

Он кивнул.

— Господи, — выдохнула Оливия. — Мне бы она понравилась. — Мне удалось избавиться только от пятерых гувернанток.

— Разве не странно, что я не нахожу это удивительным? — улыбнулся он.

Она взглянула на него сердито. То есть она хотела выглядеть сердитой. Поэтому получилось что-то вроде усмешки.

— Почему я ничего не знаю о вашей бабушке?

— Вы не спрашивали.

А он что думал? Что ей больше делать нечего, как расспрашивать всех о его бабушке? Но потом ее вдруг осенило — а о нем самом что она знает?

Очень мало.

Это было странно, потому что она знала его. Она была в этом совершенно уверена. Но опять же… Она знает человека, но ей неизвестны факты его биографии.

— Какими были ваши родители? — спросила она вдруг.

Он посмотрел на нее с некоторым изумлением.

— Я не спрашивала о вашей бабушке, — сказала она в качестве объяснения. — Мне стыдно, что я об этом не подумала.

— Ничего. — Больше он ничего не сказал, но по выражению его лица она поняла, что он размышляет. Видимо, он не мог сразу решить, что ответить. Наконец он сказал: — Мой отец был очень болен. Он был алкоголиком.

«Мисс Баттеруорт», которую она все еще держала в руках, выскользнула и упала ей на колени.

— Он был довольно дружелюбным человеком, но странным образом это не делало его более приятным. — Гарри даже улыбался, словно все это была шутка.

Так ему было легче признаваться.

— Мне очень жаль, — тихо сказала она.

Гарри пожал плечами:

— Он никак не мог с этим справиться.

— Это очень трудно.

Он резко обернулся, услышав в ее голосе что-то похожее на смирение, а может быть, и… понимание.

Но разве она могла понять? Это было просто невозможно. Она выросла в порядочной и счастливой семье, ее брат женился на ее лучшей подруге, а ее родители о ней заботились.

— Мой брат, — сказала она, — тот, что женился на моей подруге Миранде, уже был однажды женат. Кажется, я вам об этом не говорила. Его первая жена была ужасно неприятной особой. А потом она умерла. Можно было подумать, что он был рад от нее избавиться, а он становился все более несчастным. — Помолчав, она добавила: — Он сильно пил.

Это не то же самое, хотел сказать Гарри. Брат — не отец, он не был человеком, который должен был любить ее и защищать. Это было не то же самое, потому что ей не приходилось убирать за братом его блевотину. Черт побери, это было не то же самое, не то же…

— Это не то же самое, — тихо сказала она. — Это было бы невозможно.

И от этих простых слов все внутри его, все те чувства, которые его обуревали, вдруг успокоились.

Она улыбнулась ему. Улыбка была еле заметной, но искренней.

— Все же я думаю, что я могу понять. Может быть, не все, но хоть немного.

Он почему-то взглянул на ее руки, лежавшие поверх книги у нее на коленях, а потом на диван, застеленный покрывалом в бледно-зеленую полоску. Оливия и Гарри сидели не совсем рядом — между ними уместился бы еще один человек. Но если бы Гарри протянул руку, и если бы Оливия протянула руку…

У него вдруг остановилось дыхание.

Потому что она протянула руку.