Бурбон и ложь - Виктория Уайлдер

в штанах, и он… У меня даже не было возможности осознать происходящее, не говоря уже о том, чтобы насладиться им. А он уже кончил. — Она пытается рассмеяться, но это больше похоже на гримасу. — Он сделал буквально пару движений и кончил мне на ногу. Мне никогда не было так противно, как в тот момент. Я сказала ему, что думала, что я ему небезразлична, но когда он посмотрел на меня с сочувствием, как будто ему было жаль меня за то, что я все неправильно поняла, я сорвалась. Я крикнула ему, чтобы он убирался и что я больше никогда не хочу его видеть. А он сказал мне, что я всегда буду ему дорога, но он должен воспользоваться предоставленной ему возможностью.

— Что, блядь, это значит? — Я встаю, отмахиваясь от комаров, которые действуют мне на нервы, и вспоминаю, что оставил зажигалку в коробке со снастями рядом со стопкой дров для растопки.

Она улыбается мне, когда я отрываюсь от огня.

— Мы принадлежали к другому классу людей, чем клиенты, на которых я работала. Его невеста — дочь довольно известного человека, управляющего огромным финансовым учреждением. Его карьера и образ жизни, к которому он стремился, зависели только от того, женится ли он на ней. Я была случайностью или неудобством. — Она поглаживает ладонями верхнюю часть бедер, решая, чем еще она хочет поделиться. — Я думала, что я ему небезразлична, и никогда в жизни не чувствовала себя так глупо из-за того, что ошибалась.

Голова болит от того, что я так сильно стискиваю зубы. Мои кулаки сжались от желания ударить следующего Филиппа, которого я встречу, прямо в гребаное ухо. Однако я проглатываю все это, потому что она говорит мне правду, и это может быть частью того, что мне не терпится понять.

— Как это привело тебя сюда?

Она прочищает горло и выжидает несколько секунд, прежде чем ответить:

— Мне нужно было уехать.

Я не могу понять, умалчивает ли она о чем-то, или она покраснела из-за бурбона, который потягивает.

Солнце едва успевает сесть, как небо над нами становится темно-синим, а розовые оттенки заката исчезают. И я, хоть убей, не могу вспомнить, почему я так упорно пытаюсь выяснить, что она скрывает. Я полагал, что это что-то опасное, а не идиотский бывший, из-за которого она хочет начать все сначала и забыть о своих дерьмовых решениях.

— Он никогда не планировал бросать ее. Не знаю, думала ли я, что он сделает это. И я все равно позволила этому случиться. И это та часть, которая… — Она делает глубокий вдох, а на выдохе говорит: — Я должна была понять. Сегодня в книжном клубе я подслушала, как несколько женщин говорили обо мне, и мне показалось… — Я смотрю, как она качает головой, пытаясь разобраться в том, что послужило причиной всего этого. — Мне показалось, что я снова стала той девушкой. Той, что не вписывалась в общество, но безумно старалась это сделать, и той, что решила продолжить отношения с мужчиной, зная, что это неправильно.

Нервно ковыряя кожу на большом пальце, она выдыхает еще раз, почти с облегчением от того, что произнесла это вслух. Я знаю, каково это — держать что-то в себе, потому что больше некуда это девать. Когда нужный человек еще не появился, чтобы услышать это. Мне приятно быть для нее этим человеком. И она не понимает, что по-настоящему плохой человек не стал бы так относиться к своим поступкам, как она.

Она смотрит на мою грудь, внезапно переставая смотреть мне в глаза, что меня не устраивает.

— Это и есть твой плохой поступок?

Это занимает какое-то время, но она кивает, слегка приподнимая подбородок.

— В общем-то, Лейни, из тех ужасных вещей, свидетелем которых я был, твой поступок не кажется таким уж плохим.

Языки пламени за моей спиной отражаются в ее глазах, когда она наконец поднимает их.

— Измена — это очень плохо, Грант.

— Да. Но я не думаю, что это входило в твои намерения. Ты все еще была влюблена в него. Ты хотела, чтобы он выбрал тебя. А он хотел изменить.

Она делает еще один глоток бурбона, но замирает, не донеся его до губ.

— Я никому об этом не рассказывала.

Мне нравится, что она поделилась со мной.

— Я умею хранить секреты.

Она смотрит на меня, словно хочет сказать что-то еще. Я чувствую исходящую от нее энергию, которая почти пульсирует между нами.

— Это еще не все?

Судя по тому, как она отводит глаза, и по тому, как меняется язык ее тела — от расслабленных плеч до напряженной позы, — я жалею, что задал этот вопрос. Правда в том, что она мне небезразлична. Настолько, что мне не нужно давить. Когда она будет готова, надеюсь, она сама мне расскажет. Я буду рядом, чтобы выслушать.

— Лакрица. Есть еще? — Я меняю тему и заглядываю в сумку, набитую конфетами, а на ее губах появляется легкая улыбка.

— Есть.

Глава 23

Лейни

На ощупь они теплые. Я пытаюсь удержать ее на ногах и идти с таким большим весом. Я не ожидала, что клочья ткани и кожи окажутся такими теплыми. Я не знаю, где ее держать, чтобы не было больно. Но это неважно. У меня только одна мысль. Бежать. Бежать. Бежать. Моя рука такая мокрая. И эти стоны. Они не прекращаются.

Я моргаю и открываю глаза, когда Джулеп лижет мою ладонь, успокаивая меня. Ее тело раскинулось на матрасе, оставляя мне ограниченное пространство и одеяло.

— Привет, милая девочка. Ты здесь спала?

Я двигаюсь слишком быстро, сажусь и тут же жалею об этом. Голова болит, левый глаз жутко дергается, в горле пересохло и вкус отвратительный. Я опускаю взгляд и вижу, что под пушистым пуховым одеялом на мне небрежно обернуто темно-синее полотенце. Я не помню, как я сюда попала. И эта мысль вызывает у меня улыбку. Думаю, я заснула на улице.

Когда я смотрю на свою пушистую подругу, которая совсем не двигается, светлые глаза смотрят на меня в ответ, пока я глажу ее по макушке.

— А где же твой красавчик-папочка?

Я улыбаюсь, чувствуя, что все еще немного нервничаю из-за того, что произошло прошлой ночью. Купание нагишом на его заднем дворе, рассказ о Филиппе. И решила умолчать об остальном. Он знает, что это не все. Я практически сказала ему об этом, но он не стал настаивать. Грант был полицейским,