Выбери меня - Эля Муратова

Алёнка смеётся, проходя следом за мной на кухню.

— Пойду уложу её. В спальне свободно? — приподнимает бровь.

— Издеваешься? Что, по-твоему, у меня там по голому мужику в каждом ящике? — ворчу, открывая холодильник.

— Мало ли. Вообще-то я имела в виду нижнее бельё своего братца.

— Иди уже. Трусов нет. Только…

Алёна оборачивается ко мне, округлив глаза в притворном ужасе.

— Только грязные носки, — отшучиваюсь.

Пока она занимается ребёнком, открываю вино. Завариваю чай. На скорую руку строгаю сыр и ветчину, завалявшиеся в холодильнике. Мою фрукты.

Через полчаса Алёнка, осторожно ступая, заходит на кухню.

— Извини. Нужно было её уложить. А то устроила бы здесь оперную партию.

Вздохнув, сажусь напротив. Придвигаю к ней тарелку с бутербродами. У меня самой аппетита нет. Отпиваю вино большим глотком. Алкоголь наполняет теплом мою грудь, делая более расслабленной и разговорчивой. Всё, как доктор прописал.

Алёнка говорит, жуя с набитым ртом:

— Прости. Голодная, как собака.

— Ешь, ешь, — машу рукой разрешительно.

Может просто поест и уйдёт?.. Загорается во мне слабый огонёк надежды. Но хренушки вам.

Устремляет на меня рентгеновский взгляд своих голубых глаз. Думаю, что почему-то у Серёжи они тоже голубые, но совершенно другие. Алёнкины — как бескрайнее небо над степью. У Серёжи — как моё любимое море…

— Ну? — выразительно изгибает брови. — Долго молчать будем?

Глушу вино, опустив глаза на поверхность стола.

— Смотря что ты хочешь услышать.

— Как насчёт правды? Для разнообразия, — обвиняет меня, и вполне справедливо. — Как долго это у вас продолжается?

— Месяц. Плюс минус пара дней.

— Месяц? И всего-то… — тянет разочарованно.

— А ты что думала? — удивлённо.

— Ну не знаю. Мне казалось, что между вами давно искрит.

Невольно перевожу взгляд за её спину. С преувеличенным интересом рассматриваю пятно на кафеле кухонного фартука.

Алёнка прищуривается.

— Так, так, так, — указывает на меня пальцем, в глазах плещется подозрение. — Ты что-то не договариваешь.

Допиваю своё вино залпом. Наливаю ещё.

Алёнка хлопает по столу ладонями. Привстаёт слегка.

— Я знаю это твоё выражение лица!.. Ты точно что-то скрываешь! Говори!

Прикрываю глаза руками. Смотрю на неё между пальцев. Бубню глухо:

— В конце пятого курса. У тебя дома. Когда я рассталась с Сашей.

Алёнка приоткрывает рот. Пытается что-то сказать, но у неё выходит лишь невнятное:

— Ээээ… ааэээ…

Зажмуриваюсь в свои ладони. Вот я и сказала это. Час расплаты настал.

Бряцанье стекла по поверхности стола заставляет меня открыть глаза.

Подруга решительно берёт мой бокал. Делает большой глоток. Смотрит на меня ошарашенно. Отпивает ещё.

— Стой, стой! Всё не настолько плохо! — отбираю у неё своё вино.

— Ты с моим братом… Столько лет. А я ни слухом ни духом!? — восклицает возмущённо. — Всё очень плохо.

— Я не могла тебе это сказать… Прости, — шепчу виновато. — Это вышло случайно. Я была пьяна и… полный трындец, короче! — опять роняю лицо в ладони.

Воспоминания о прошлом накатывают на меня удушливой волной. То ощущение вины и стыда, которое я несла с собой долгие годы, выплывает на поверхность, как грязная пенка в только что закипевшем бульоне.

— Поздно, Рита, пить боржоми, — философски замечает подруга.

— Это один из из тех поступков в моей жизни, которыми я не горжусь. Если бы я могла всё отмотать… Как-то исправить! Поверь, я бы сделала это не раздумывая! — шепчу отчаянно.

— Постой-ка, — Алёна пристально вглядывается в моё лицо. — Ты что… до сих пор грызёшь себя за это!? После стольких лет?..

Молчу. Она читает ответ в моих глазах.

— Ты гонишь. Лукичёва, ну, реально. Очнись!

Мотаю головой из стороны в сторону.

— Послушай меня. Я тебя понимаю. Наверное, если бы я узнала об этом тогда, я бы восприняла всё иначе. Юношеский максимализм — дело такое. Но сейчас… Ты изнасиловала его?

— Что⁇ Нет, конечно!

— Он был против?

— Не думаю.

— Он обвинял тебя в случившемся? Может быть выкатил претензии?

— Ну… Я сказала ему тогда, что у нас ничего не выйдет. Уехала в Питер.

— Обиделся что ли? — усмехается Алёнка.

— Есть такой момент.

— Узнаю своего братца, — фыркает.

— В этом есть определённый смысл.

— Смысл? Какой смысл может быть в старых обидах? Это как много лет тащить за собой мешок, полный мусора.

— Ты утрируешь.

— Вовсе нет. Надо уметь отпускать. Что было — то было. Оно прошло, понимаешь? И ты уже ничего не можешь изменить. Вместо того, чтобы гнобить себя и лелеять обиды, просто прими это. Вы оба — давно уже взрослые люди. Которые никак не желают вылезти из своей песочницы!

— Значит… ты не против?

— Я-я? — искренне удивляется. — А я то здесь причём?

— Ну, он твой брат всё-таки.

— А ты мне как сестра. Если двое моих самых близких людей найдут своё счастье друг с другом, что может быть лучше?

— Я всё ещё не уверена, что у нас получится.

Алёна морщит лоб непонимающе, побуждая меня продолжить.

— Я… ты знаешь о моих проблемах. А Серёжа… когда-нибудь он захочет детей. А если я не смогу?..

— Ты видишь проблему там, где её нет. Может у вас ничего не выйдет? — спрашивает, разводя ладони в стороны. — Или выйдет. И всё получится само собой. Или не получится. На этом варианты не заканчиваются. Посмотри, сколько их. Но нет! — всплёскивает руками в воздухе. — Ты уже выбрала один из них. Самый худший, естественно. Ты умеешь видеть будущее? Если нет, то выкини эти дурацкие мысли из своей головы. И просто живи. Сегодня.

Подруга уходит от меня почти в семь вечера. Лёша забирает их с Машей на своей машине после работы.

Разморённая вином, тупо смотрю в пространство перед собой. Безумно хочется увидеть Серёжу. Он сейчас дико занят открытием какого-то бара в пригороде.

Не сдерживая порыв, набираю его номер.

— Да?

— Привет.

— Привет.

— Алёна приходила.

— О.

— О? И это всё, что ты можешь сказать?

— О, ничего себе, у моей сестры есть ноги. Так лучше? — смеётся в трубку.

— Мы говорили о тебе.

— И?

— Алёхин, ты сегодня говоришь алфавитом. Можно как-то посодержательнее?

Вздыхает.

— Что ты хочешь услышать? Моя сестра приходила. Вы говорили обо мне. О нас, очевидно. Что бы она ни сказала, для меня это ничего не меняет. Но я всегда готов побыть для тебя свободным ухом.

— С тобой каши не сваришь, короче.

— С кашей у меня как раз всё чётко, — ворчит. — Ну что там? Не томи.

— Я ей всё рассказала.

— Отлично.

— Отлично?

— Определённо, это отлично. Теперь мы можем не шкериться по углам, как школьники?

— Эээ, нет. Я не это имела в виду.

— Понятно.

Молчим.

— Серёж…

— Мм?