Жена для Императора морей - Ева Кофей

Люба посмеивается по-доброму.

— Ещё бы, бедный, пойдём в номер… Чья на тебе одежда, кстати? Очень… миленько.

— Не знаю… — отзывается он, по пути стягивая с себя порванную… — Забыл, как называется. У нас такого нет. От жары мы спасаемся на глубине. А там кровь такой же температуры будет, как и вода. Если, конечно, не… Неважно, — отводит он взгляд усмехаясь.

Люба отчего-то краснеет и запускает его в номер.

— Ложись… Отдохни. Ты, наверное, голодный?

— Голодный, — и правда ложится он. — Но больше всего сейчас я хочу тебя.

— В каком смысле? — замыкается она, чувствуя себя… странно.

Арктур протягивает к ней руку.

— Чтобы ты лежала рядом. Иди ко мне, Любовь.

— Я тебе уже говорила, что приличная девушка, не помнишь?

— Помню. Я не позволю себе лишнего. Веришь?

Она вздыхает. Не совсем это хотела услышать. Чуть-чуть промахнулся.

— Хорошо.

И садится на постель.

И Арктур сразу же притягивает её к себе ближе, обнимая, зарываясь лицом в её волосы.

— Так рад… Соскучился по тебе.

Люба улыбается.

— Со всеми друзьями так себя ведёшь?

— Если честно, ты не просто друг.

Сердце пропускает удар. А это уже то, что ей хотелось услышать.

— Продолжай.

ГЛАВА 14. Морская родня

Арктур продолжает обнимать Любу, гладит её по руке будто бы отвлечённо, мерно дышит ей в шею, едва не касаясь губами. И шепчет спустя какое-то время тишины и тепла:

— Ты дорога мне. И нравишься. Не просто, как друг. И интересна не просто, как человеческая девушка. Мне не хочется искать ни одну другую, чтобы узнать или сравнить. Не в этом плане уж точно. То другое, не просто кожу потрогать от любопытства. Я… уверен, отчего-то, что лучше тебя мне не найти. Не знаю, как объяснить… Понимаю, что звучит оно, будто наивен я и в сказки верю. Но…

Любовь, как взрослая адекватная женщина, признаётся:

— Ты тоже мне нравишься. Но мне страшно.

— И мне… — выдыхает он. — Я не знаю, что это за чувство. Боюсь, что заболел.

— Ты говорил, у вас это редкость… Меня больше волнует, что мы… из разных миров.

Люба утыкается лицом в его шею, ложится грудью на его грудь и прерывисто дышит. Такое странное чувство. Будто кто-то гладит душу тёплыми пальцами, а от этого уже и трепетно, и страшно, и приятно.

Арктур прикрывает глаза.

— Если ты про любовь, у нас это сродни чуду. И если это правда она… Она становится сильнее с каждым днём, и не знаю, чего ждать и какой она станет. Смогу ли вытерпеть? Так странно… — он гладит её по волосам, время от времени приятно и осторожно пропуская их сквозь пальцы. — А что из разных миров, ничего… Не думай пока об этом. Или нет, думай… Думай, как могла бы думать о переезде в другую страну.

— Афина говорила, что когда-то я уже отказалась… И сейчас я знаю точно, что мне хорошо здесь. Поэтому боюсь влюбляться. Ведь это всё закончится. И довольно скоро.

Арктур в ответ лишь крепче обнимает её.

— Не будем сейчас омрачать дни, не зная, что ждёт нас в будущем. Мне хорошо с тобой.

— Тогда давай проведём время, не думая о любви? — улыбается Люба. — Сколько дней тебе нужно, прежде чем ты вернёшься в свой мир?

— Я буду только рад, это странное чувство… даже меня… пугает, — и улыбается. — Теперь не знаю. Но у нас ещё есть время, и я хочу, чтобы его было чуть больше. Чем займёмся? Чего бы тебе хотелось? И да… Афина… Хм, отведёшь меня к ней?

Люба приподнимается на локте.

— У неё в лавке стояла статуя русала, очень похожего на тебя… Что произошло?

— Произошло? Имеешь в виду, у нас с ней?

— Да. Она упоминала, что не хотела выходить замуж, потому что тогда потеряла бы свою ведьминскую силу.

Говоря это, Люба касается подушечками пальцев его груди.

— Мм… — Арктур расслабляется и даже не сразу отвечает, хотя сердце его и отбивает бешеный ритм. — Выходит, и правда сестра моя… Да, у нас так заведено, за всё чем-то платишь. Но раз она здесь, значит, ей пришлось заплатить чем-то и за это. Интересно… Я зол на неё, признаться. Но сейчас, при тебе, не могу и думать об этом нормально.

— Она пыталась съесть Алёшку…

Арктур вздыхает.

— С ней бывает… Хотя, раз она здесь, ей бы воздержаться от своих пристрастий.

И совершенно серьёзно спрашивает:

— Мне её наказать?

Люба смеётся:

— Нет, она уже откупилась ракушками… Представляешь?

— Нет, — улыбается он, — удивительно. Так, а где она? Афина знает, что я здесь?

— Нет, я не знала, можно ли ей доверять.

Арктур кивает, и снова заключает Любу в объятия.

— Умница. Но давай пока не думать и об этом? Вечером найдём её. А пока… Что, — так близко мерцают его глаза, — будем делать?

— Займёмся любовью? — ухмыляется Люба.

Арктур приподнимается, вглядывается в неё серьёзным взглядом, и вдруг принимается покрывать её шею жаркими поцелуями.

— Я ведь… хочу, — выдыхает он. — Правда можно?

Люба пропускает стон, позволяет ему сорваться с губ и отстраняется, чтобы достать из прикроватной тумбочки коробчонку со старыми дисками. Да-да, здесь даже помнят, что такое DVD.

— Фильм так называется, можем посмотреть… Тебе будет полезно. Для общего развития. Только там не всё правда.

Для неё это прекрасная возможность поразмышлять над тем, сколько и кому в отпуске стоит позволить вольностей, чтобы потом не жалеть.

Влюбиться до беспамятства, чтобы потом сидеть Саратове и сопли на кулак наматывать как-то не хочется.

О другом мире речи не идёт, стара она для таких приключений, больницу подводить не хочет, итак рук недостаёт, а ещё ипотека…

Может ли пара жарких ночей испортить общение и стать той самой ложкой дёгтя в бочке незабываемого отпуска?

Вполне.

Арктур хмурится, пытаясь понять, о чём она говорит, но действовать дальше не спешит, сдерживает себя.

— Любовь, — в голосе скрытое отчаяние и укор, — верёвки вьёшь из меня. Любовь… Я ведь не понимаю.

— Погоди!

Она касается губами его щеки, боясь сейчас