Свет из прошлого - Надежда Васильевна Ефремова

Женщина виновато смотрела в пол, вцепившись в свою сумку, как в спасательный круг.

— В палате так и не была?

— Нет, не была.

— Давай зайдем к нему. Пока он без сознания, может, тебе проще будет так пока. Зайдешь, посмотришь, поздороваешься, пусть он даже и не слышит ничего. А может, ведь и слышит. Не бойся, мам. Хочешь зайти?

Светлана Валерьевна подняла глаза:

— Да.

— Ну, вот и здорово! Пойдем, я попрошу, чтобы ты вошла вместе со мной. Хорошо, что я тебя сегодня поймала.

Мать и дочь осторожно прошли в палату, где тихо гудели какие-то аппараты. Светлана Валерьевна, почти не дыша, сделала шаг к Эрнесту Петровичу и замерла. Марина придвинула ее поближе к кровати, а сама отошла назад, чтобы не мешать ей. Та смотрела на мужчину не отрываясь, всматриваясь в его черты. Хотелось бы знать Марине, что думала в это время мать, о чем говорила с самой собой, глядя на мужа, с которым не виделась столько долгих лет!

А у Марины сердце прыгало от радости! Вот мама, вот папа, вот они, рядом. Да, обстоятельства те еще, но тем не менее… Сейчас происходило что-то очень важное, сокровенное. Прошло какое-то время, а Светлана Валерьевна продолжала стоять молча. Потом подняла глаза на картину с ангелом, закрыла лицо руками и заплакала. Посчитав, что на первый раз достаточно, Марина подошла к маме:

— Мамуля, пойдем. Ты молодец, я тобой горжусь!

Светлана Валерьевна послушно вышла за дочерью.

— Поехали со мной в магазин. Сейчас такси вызову, тебя никак нельзя в таком состоянии одну домой отпускать. У меня сегодня два собеседования с кандидатами на вакансию продавца. Да и ты никогда не была в его магазинчике, мам. Он уютный такой, с необычной, но приятной атмосферой.

Светлана Валерьевна кивала и вытирала слезы, иногда всхлипывая и жадно набирая воздуха в легкие.

В магазине их встретила Алиса. Марина провела маму в кабинет Эрнеста Петровича.

— Проходи, не стесняйся, присаживайся на диванчик, можешь прилечь, если хочешь. Сейчас чайку организуем. Или лучше кофе?

— Кофе, спасибо большое.

— Хорошо, я сейчас.

— А как же твои собеседования, Марина?

— Не беспокойся, я их в приемной проведу, на своем привычном рабочем месте. Да и подготовиться успеваю. Вечером приедет Стас, и вот что я думаю, мам. Давай ты сегодня у нас переночуешь? А то…

— Да, спасибо, не откажусь.

— Вот и здорово! Побудешь сегодня со мной здесь, в магазине.

— Да, я бы прошлась по залу, посмотрела на вещи.

— Конечно-конечно. Если что-то интересно будет узнать о каком-либо товаре, Алиса с удовольствием расскажет. Ты спрашивай у нее, не стесняйся, хорошо?

— Ладно. — Светлана Валерьевна слегка улыбнулась, что весьма порадовало Марину.

Она проводила встречи с претендентами на место нового продавца, пока мама прогуливалась среди стеллажей, с интересом разглядывая их содержимое. А после этого Марина отважилась завести с ней разговор.

— Мам, а можно я тебя спрошу кое-что?

— Я даже догадываюсь, Марин, о чем ты хочешь спросить… — В голосе матери не было вызова, только печаль, и Марина приободрилась.

— Как ты все-таки решилась прийти в больницу? Ты поверила мне? Поверила в его тогдашнюю невиновность, допустила, что он не плохой?

— Марина, ты можешь себе представить, каково это — осознать, какую страшную ошибку ты совершила когда-то настолько давно, что уже и исправить ее никак не можешь?

— Могу представить, мам. Правда, могу. Только у меня масштабы, конечно, не такие, как у вас, но все же…

— Так вот. Думаешь, я такая черствая и холодная, что никогда не рассуждала об этом? Конечно, и думала, и представляла: а что, если все не так, как про него говорили, а если это затеяли с корыстными целями и все такое. Но мне удобнее было думать, что я тогда все сделала правильно. Понимаешь, если бы я тогда допустила хоть крошечную мысль, что была не права, что он невиновен на самом деле, что нуждается во мне и все такое, то у меня, наверное, не выдержало бы сердце. Я не знаю, как сейчас-то это все пережить. А когда ты мне начала рассказывать то, о чем я все эти годы боялась даже подумать, то…

Светлана Валерьевна замолчала, не в силах подобрать нужные слова. Потом снова заговорила:

— В то время я как личность распалась на две части. В глубине души я надеялась на то, что все именно так, что он на самом деле хороший человек. Но это означало бы, что я — полная дура. А разве я могла это допустить? Мариша, ну конечно нет. Я родила тебя, старалась как-то устроиться в жизни, чтобы вырастить тебя. Ты ведь самая большая ценность моей жизни! Но у меня не было моральных сил что-то узнавать о твоем отце, строить мосты в отношениях и все прочее. Я очень была благодарна судьбе за то, что успела забеременеть до всех этих событий.

Ты давала мне шанс на жизнь, благодаря тебе я крепчала, двигалась, старалась не отчаиваться. И меня радовало всегда, что в тебе его кровь. Именно его. А теперь, получается, что я сама наступила на горло собственной песне. Да, надо было подождать, прояснить, потерпеть, поддержать. Но у меня не было тогда таких моральных качеств, не было, понимаешь? Я не могла. Да, я думала и о себе тоже. Боялась даже в мыслях представить себя на его месте. Потому что я бы ни в коем случае не хотела, чтобы со мной поступили бы так, как поступила я. Вот так, доча. Так что, доказывая тебе, что твой отец плохой, я пыталась доказать и себе, что я хорошая. А как бы я тогда смотрела тебе в глаза, если бы рассказала, что бросила отца в самый сложный период, когда делать этого нельзя было совсем? Я опасалась узнавать о его дальнейшей судьбе еще и потому, что боялась получить информацию о том, что его нет в живых. Я боялась, да, что он всего этого просто не пережил. И для меня лучше было не знать вообще ничего. Я старалась себя отвлекать, как только могла. И на двух работах я трудилась вовсе не из-за нужды, Марина. А чтобы меньше было времени думать о чем бы то ни было, хоть о чем. Но от себя не убежишь, не спрячешься и не скроешься нигде. Когда я фото увидела, думала, меня кондратий хватит… Еле до дома добралась тогда. Я еще несколько дней пребывала в шоке. Все не могла