Там, где пожирают темные сердца - Виктория Холлидей

Я едва начинаю проваливаться в сон, когда слышу это.

Приглушенный стон просачивается из-под двери, и я резко сажусь на кровати. Пульс гулко бьется в ушах, но она так сильно мечется, что я слышу ее сквозь этот гул.

Стоны становятся громче. Они тянутся долгими, рвущимися на дыхание звуками и перерастают в тихие, напуганные крики.

На первом же «Нет!» я выскакиваю из постели и бегу по коридору. Что-то подсказывает мне, что это происходит не впервые, и я не позволю ей пережить еще одну ночь в одиночестве.

Я хватаюсь за дверную ручку и пытаюсь повернуть ее, но замок заклинило.

Я моргаю и пробую еще раз, сердце бьется быстрее от пронзительности ее криков.

Заперто. Черт.

Я врезаюсь боком в дверь, но, будучи одержимым безопасностью параноиком, я укрепил все двери и замки, когда купил это место. Остается только одно. Я бегу обратно в свою спальню и достаю пистолет из тумбочки.

Когда я возвращаюсь к ее двери, я слышу, как кровать скрипит под ее рыданиями. Звук такой, будто она вцепилась в матрас.

Я отступаю назад, прицеливаюсь в замок и выпускаю три приглушенных пули в сталь. Дверь распахивается, а пистолет выскальзывает из моей руки и падает на деревянный пол. Через мгновение я уже на кровати, стою на коленях, обхватив ее плечи ладонями.

— Кастеллано, проснись...

Я осторожно трясу ее за плечи, но она так глубоко погружена в кошмары, что даже не вздрагивает. Ее тело свернуто в позу эмбриона, а по вискам струится пот. Мне нужно ее разбудить.

— Нет! — снова кричит она. — Пожалуйста, не надо...

Я замираю, когда осознание накрывает меня. Я точно знаю, где она сейчас. Она сидит на заднем сиденье машины и умоляет человека с оружием не стрелять в ее мать.

Я опускаюсь на пятки.

Она слишком долго держала это в себе.

Я понимаю, почему она так поступила, и едва ли могу ее за это винить. Она не хочет обременять свою семью ужасом того, что пережила в тот день. Но с нее хватит. Ей нужно разделить свою боль с кем-то, и эгоистично или нет, но я хочу быть тем, кто заберет ее всю.

Я отпускаю ее плечи и поднимаю ее вверх. Ее маленькие кулаки бьются в меня, пытаясь оттолкнуть, а крики сотрясают все ее тело.

— Пожалуйста, нет... Пожалуйста, не надо...

— Шшш. — Я медленно смещаюсь к изголовью кровати и прижимаю ее к своей груди. Ее крики постепенно срываются в отчаянные, неконтролируемые рыдания, которые дрожью проходят по всей ее спине. — Шшш... Я держу тебя.

Я убираю влажные пряди волос с ее лица и обнимаю ее, пока она дрожит в моих руках. Я подстраиваю свое дыхание под ее и постепенно замедляю его, пока ее бешеный пульс не начинает возвращаться к нормальному ритму. Шорты и топ, которые я для нее купил, мокрые от пота, и влага уже пропитывает кожу под моей футболкой.

— О боже, — всхлипывает она. — О боже, нет...

Я крепко обнимаю ее и шепчу снова и снова, что все будет хорошо, пока ее тело постепенно не расслабляется и она не погружается в более спокойный сон. Когда я убеждаюсь, что худшее позади, я ослабляю объятия, откидываюсь затылком на изголовье и закрываю глаза. Ее грудь легко приподнимается и опускается, касаясь моей с каждым мягким вдохом.

Я продолжаю рассеянно гладить ее волосы только потому, что хочу удержать этот момент как можно дольше. Завтра, как только она выйдет из этой квартиры, она снова станет его.

В груди что-то едва заметно трескается, и я прижимаю ее к себе чуть сильнее.

Я зеваю, но сон не приходит. Я не хочу упустить ни секунды.

Я буду спать, когда умру.

Глава 22

Трилби

Первая мысль, что приходит мне в голову, когда я просыпаюсь: как, черт возьми, эта кровать может быть такой удобной? Вторая мысль: я чувствую себя странно отдохнувшей, будто действительно выспалась.

Я вжимаюсь глубже в матрас. И вдруг кровать двигается.

Мои веки резко распахиваются, и дыхание срывается. Моя ладонь прижата к стене из кожи. Кожи, которая не принадлежит мне.

— Доброе утро.

От вибрации его голоса я замираю. Она исходила прямо из-под моей ладони.

Я медленно собираю в голове всю картину. Мои бедра устроились на его коленях, а его руки переплелись вокруг моих плеч, удерживая меня крепко и не позволяя вырваться из этого плена.

Подождите-ка. Я ведь заперла дверь.

Я поднимаю взгляд и на секунду теряю дар речи. Вся верхняя часть его тела обнажена, волосы очаровательно растрепаны, а татуированная кожа покрыта тонкой шелковистой пленкой тепла. Я сглатываю, пока его глаза скользят по моему лицу, выискивая хоть какой-то признак того, что я могла сломаться этой ночью. Вряд ли это возможно, если он держал меня так крепко, как сейчас.

Мое тело каменеет в его объятиях. Это настолько за гранью допустимого, что проще было бы уже просто тереться о его ногу.

— Кристиано… — шепчу я.

— Тебе снился кошмар.

Грудь будто проваливается внутрь. Я всегда знаю только, как это чувствуется, когда просыпаюсь с криком; я не имею ни малейшего понятия, как это звучит.

— Откуда ты знаешь?

Он ослабляет хватку, но совсем немного.

— Я слышал. Ты плакала… а потом закричала. Я не мог просто лежать в своей комнате и слушать.

Сердце болезненно сжимается.

— Твои соседи…

Его грудь под моими ладонями будто вспыхивает жаром.

— Да пошли они нахрен, эти соседи. Я не мог позволить тебе продолжать страдать в одиночку.

Я медленно выдыхаю, стараясь не отмечать каждую точку, где соприкасается наша голая кожа, но это невозможно.

— Я справлялась с этим долгое время. Одна ночь погоды не сделает.

В его груди низко и глухо раздается рык.

— Это происходит каждую ночь?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Наверное, большую часть.

Одна его рука соскальзывает с моего плеча, и он проводит ею по лицу. Честно говоря, на нем даже раздражение выглядит чертовски красиво. Хотя, если уж быть честной, на нем любая эмоция выглядела бы охуенно.

— Эм… а сколько это длилось? — Я замечаю, что кончиком пальца бессознательно рисую круг на его груди, на левой мышце, и только потом понимаю, что делаю. Резко сжимаю палец в кулак.

— Минут пять, наверное, прежде чем я