До самой смерти - Миранда Лин

Когда мы поднялись на крыльцо дома Синдиката, Пэйша едва держалась на ногах. Но Элоуэн, бросившись к нам, упала на колени перед Квилл и заключила ее в объятия, не успев даже взглянуть на Охотницу. Однако, увидев ее, безвольно застыла. Совершенно разбитая.

– Если обитателей этого дома не прекратят рвать на куски, придется строить больницу.

Судя по темным кругам под глазами, она не спала, а сонный отвар, который я ей дала, теперь, вероятно, превратился в своеобразную пытку для ее разума. Но она четко отдавала приказы и, проводив Пэйшу до дивана, принялась обрабатывать рану.

– Что произошло? – Мрачный, сонный голос Орина окутал меня, когда он подошел сзади.

– Нам пришлось вызволять малышку, – ответила Пэйша, выдавив улыбку.

– Откуда? – спросил он, поморщившись, и тотчас стиснул ладонь Квилл.

– Из замка нового короля, – тихо ответила та. – Но Пэйша с Девой меня спасли.

– Она часть семьи, так ведь? – слабо произнесла Пэйша.

Орин прошел мимо, будто не увидев меня, встал на колени рядом с Охотницей и взял ее за руку.

– Она часть семьи. – Он поцеловал ее пальцы, и золотой браслет на моем запястье запульсировал. Я не могла смотреть, как он выражает любовь к Пэйше, будучи моим мужем, но и отвернуться была не в силах. Неужели я не заметила более глубокую связь между ними?

– Похоже, ты проиграла в битве, Пэй, – сказал он, водя пальцами по свежим швам.

– Элоуэн говорит, что клинок повредил внутренние органы. А ей танцевать завтра вечером. – Тея принесла Пэйше чашку с каким-то теплым напитком.

Орин смахнул со лба Пэйши каштановые волосы, намокшие от пота.

– Вы действовали по приказу хозяина?

Она помотала головой.

Орин вздохнул.

– Зато клинок хотя бы был солдатский. Дрексель сможет найти новую танцовщицу на неделю-другую.

Пэйша бросила взгляд на меня, а затем снова на него. Я видела, как она пыталась подобрать слова, но и сама не сразу все осознала.

Грудь сдавило, отчего у меня вырвался резкий вздох.

– Клинок принадлежал не стражнику. А мне.

25

– Орин. – В тихом голосе Теи слышалось предостережение. – Она…

– Неважно, – рыкнул он, схватил меня за горло и прижал к стене. Пронзил взглядом, полным осуждения и ярости. – Именно поэтому ее нельзя оставлять на свободе.

– Я тебя кастрирую, если не уберешь от меня свои проклятые руки, и хватит говорить обо мне так, будто я не человек.

Быть может, мои слова прозвучали резко, но я с удивлением почувствовала, как меня охватило влечение. Едва Орин набросился на меня, Холлис спешно вывел Квилл из комнаты. Пэйша не потрудилась нарушить молчание, но, даже если бы вступилась, я бы все равно позволила ему схватить меня. Как и припечатать спиной к старым обоям. Его ярость, кружащая в нем тьма пленяли. Влекли и захватывали. Почти как магия. Отчасти мне хотелось оттолкнуть Орина. Заставить его лишиться самообладания и обличить себя. Показать зверя, который прятался внутри.

Однако я не стану его провоцировать. Ему не нужно знать, что мне известно. Я больше не желала слышать его ложь, лучше уж буду сама выяснять правду. Он надавил предплечьем мне на горло, но я улыбнулась, отказываясь сопротивляться. К его большому разочарованию. Орин хотел увидеть моего зверя не меньше, чем я – его собственного.

– Если она умрет…

– Спрячь клыки, муженек. Не умрет.

– А ты теперь бог, Деянира? Предвидишь будущее?

Я ударила его кулаком по ране на боку, выбив из легких воздух. Хотя нужно отдать ему должное – он не отстранился.

– Знаю, каким будет твое, если не отступишь.

– Довольно, – наконец встряла Пэйша. – Отпусти ее, Орин.

– Больше никаких собраний в этом доме. Больше никто не войдет и не покинет его до дальнейших распоряжений.

– Орин, – снова взмолилась она.

– Скажи, что я не прав, – процедил он, сердито глядя на меня. В каждом слове слышалась боль. – Либо ты останешься здесь по своей воле, либо я снова запру тебя в комнате. Ты воплощение опасности, Ночной Кошмар.

– А ты тогда кто, Орин?

Таящаяся в нем тьма вырвалась на поверхность. Глаза стали черными, лицо покраснело от ярости. Вопрос так и повис между нами.

«Я знаю», – хотелось закричать мне. Но я не сделала этого. Только ткнула его в бок другой рукой, заставляя отступить.

– Если попытаешься запереть меня снова, я сожгу твой драгоценный дом дотла. А потом похороню тебя в пепле. Я раз за разом верила тебе на слово. И я пыталась… Боги, я пыталась показать вам всем, что я не чудовище, которым вы меня выставляете, и все равно в этом чертовом доме мне доверяет только собака.

Я им не враг. Может, была не в меру любопытна и пыталась раскрыть тайны, но не собиралась причинять вреда. Если получится этого избежать.

Орин замешкался, переступая с ноги на ногу, и напряжение слегка ослабло. Но недоумение вмиг уступило место гневу – нашему привычному танцу, в котором принято держать партнера на расстоянии вытянутой руки.

– Собака доверяет тебе только потому, что ты воруешь еду и носишь ее в кармане. Не перевирай факты.

Насмешка – настоящее оружие. Орин владел им искусно, наверное сам того не подозревая. Уколол в самое сердце. Медленно кивнув, я оттолкнула его с дороги и вышла из дома. Орин выбежал за мной, громко хлопнув дверью.

– Деянира, – требовательно окликнул он.

Я не остановилась. Волна эмоций захлестнула меня и посеяла хаос в душе. Его обвинения не удивили: он ненавидел меня с той поры, когда я еще не подозревала о его существовании. Но я всего лишь человек, и неважно, верит Орин в это или нет.

– Деянира! – крикнул он снова.

Сжав кулаки, я набросилась на него.

– Не смей произносить мое имя так, будто имеешь надо мной какую-то власть.

Орин понурил плечи и перестал казаться громадным гневным чудовищем.

– Я это не всерьез. О собаке.

Я сунула руку в карман, достала угощения, которые припасала, и бросила их на землю.

– Нет, всерьез. И раз уж мы сегодня играем в честность, скажи, почему ты женился на мне, Орин? Ты ненавидишь меня.

Он шагнул вперед, вторгаясь в мое личное пространство. Схватив за затылок, притянул к себе, и я позволила. Лишь бы почувствовать прикосновение другого человека. Удовлетворить частичку того внутреннего безумия, что желало близости с Орином. Даже в этот миг. Даже когда ненавидела, я все равно хотела чувствовать его. И только