"Феникс". Номер для Его Высочества - Элиан Вайс

В зале поднялся невообразимый шум. Люди переглядывались, перешёптывались, кто-то уже открыто показывал на Вивьен пальцем. Вивьен побелела так, что даже её ярко-алый наряд не мог скрыть этой мертвенной бледности.

— Это заговор! — закричала она, теряя всякий контроль над собой. Её красивый голос сорвался на визг. — Это всё Эрик Вудсток! Он всё подстроил! Он ненавидит меня за то, что я выбрала Генри, а не его! Они все куплены! Все до одного!

— Леди Вивьен! — судья повысил голос до крика, но остановить её уже было невозможно.

— Молчите! — заорала она на него. — Вы, старая перечница! Вы просто пешка в их руках! Вы не имеете права меня судить! Я любовница принца! Я будущая принцесса! Мать будущего короля! Вы все у меня под ногтями будете!

Генри, сидевший рядом с ней, дёрнулся, попытался схватить её за руку, чтобы успокоить, но она с силой оттолкнула его.

— А ты молчи! — заорала она, поворачиваясь к нему. В её глазах горело безумие. — Ты безвольный, жалкий тюфяк! Из-за тебя я вообще в это дерьмо ввязалась! Если бы ты был мужиком, если бы у тебя хватило духу просто запереть её в восточном крыле и не рыпаться, ничего бы этого не было! Ты не принц, ты тряпка!

В зале воцарилась мёртвая, звенящая тишина. Было слышно, как где-то на улице прокричал торговец рыбой. Генри смотрел на Вивьен с открытым ртом. Его лицо медленно вытягивалось, бледнело, а потом налилось краской. Казалось, до него только сейчас, в это самое мгновение, начало доходить всё то, на что он раньше упорно закрывал глаза.

— Ты… — выдохнул он. В его голосе слышалась не злость, а какая-то детская, щемящая обида.

— Что ты? — Вивьен уже не могла и не хотела останавливаться. Плотина прорвалась. — Думал, я тебя люблю? Тебя, придурка? Я твою корону люблю! Твои деньги! Твоё положение! Ты просто средство достижения цели! Игрушка в моих руках! Тряпичная кукла!

Генри побелел как полотно. Потом багровая краска гнева залила его лицо. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Вон, — сказал он тихо. Но в этой тишине его голос прозвучал как выстрел.

— Что? — Вивьен опешила.

— Вон отсюда! — заорал он во весь голос, вскакивая. Глаза его налились кровью. — Чтобы я тебя больше никогда не видел! Чтобы духу твоего здесь не было! Ни во дворце, ни в городе, ни в королевстве! Вон, я сказал!

— Ты не можешь… — прошептала Вивьен.

— Могу! Я принц! Стража! — заорал Генри. — Уберите эту женщину! Немедленно!

Двое здоровенных стражников, до этого неподвижно стоявших у дверей, подошли к Вивьен и взяли её под руки. Она завизжала, забилась, как дикая кошка, пытаясь вырваться. Бриллиантовая серёжка отлетела в сторону и покатилась по полу. Но стражники держали крепко. Они выволокли её из зала под её душераздирающие крики, полные ненависти и проклятий.

Двери захлопнулись. Тишина стала абсолютной.

Генри рухнул на стул, как подкошенный, закрыв лицо руками. Он сидел, сгорбившись, и я впервые увидела в нём не напыщенного, самовлюблённого принца, а просто глубоко несчастного, опустошённого человека, которого только что публично унизила женщина, которую он любил. Мне даже стало его немного жаль. Совсем чуть-чуть.

Судья Ричардсон прокашлялся, поправил мантию и объявил:

— Что ж… Думаю, инцидент можно считать исчерпанным. Баронесса Лилиан Эшворт, вы свободны. Ваше доброе имя восстановлено, все обвинения с вас сняты. Леди Вивьен де Варенн будет привлечена к ответственности за клевету, попытку подлога и неуважение к суду. Заседание объявляю закрытым.

Тишина взорвалась аплодисментами. Ко мне подбежала Мэйбл, вся в слезах, и крепко обняла меня. Эрик подошёл, сжал мою руку, и я почувствовала, как дрожит его рука — то ли от пережитого напряжения, то ли от облегчения.

— Ты справилась, — сказал он, глядя мне в глаза. — Ты просто невероятная.

— Мы справились, — поправила я его, обводя взглядом Мэйбл и Дональда. — Все.

Я снова посмотрела на Генри. Он так и сидел, не поднимая головы. Плечи его вздрагивали. Наверное, впервые в жизни он осознал, что был не принцем, перед которым все преклоняются, а просто марионеткой в чужих руках. Инструментом для достижения чужих целей.

Мне было жаль его. Но только капельку.

— Поехали домой, — сказала я Эрику, беря его под руку. — Хватит с меня этих дворцовых игр. Хочу к озеру, к нашему лесу, к нашему шуму стройки.

— Поехали, — улыбнулся он.

Мы вышли из душного дворца на свежий воздух. Солнце слепило глаза. Мы сели в карету, и лошади бодро побежали прочь от столицы, прочь от всего этого кошмара.

За окнами замелькали знакомые поля, перелески, деревушки. Позади остались скандалы, интриги, ложь и суды. Впереди была настоящая жизнь. Наша жизнь.

Карета мягко покачивалась на ухабах. Эрик обнял меня, и я положила голову ему на плечо. От него пахло дорожной пылью, лошадьми и чем-то родным, бесконечно надёжным.

— Эрик, — тихо сказала я, когда за окнами показались знакомые очертания нашего холма.

— М? — он чуть повернул голову, касаясь губами моих волос.

— Я люблю тебя.

— Я знаю, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе. — Я всегда это знал. И я тебя люблю. Очень.

За окном показалось озеро, сверкающее на солнце, и наш недостроенный, но такой родной дом. Карета катилась к нему. К нашему дому.

Глава 26

Строительство продолжается

Прошло три месяца с того самого безумного дня во дворце, когда решалась моя судьба. Три месяца с тех пор, как я, Лилиан, из простой попаданки окончательно превратилась в полноправную хозяйку этих земель.

Весна в этом мире оказалась буйной и стремительной. Она вступила в свои права не постепенно, а как-то разом, словно нетерпеливая художница, широкими мазками закрашивающая серый зимний холст. Снег сошел буквально за пару недель, превратившись в шумные ручьи, которые весело сбегали с гор. Сами горы, еще недавно мрачные и каменистые, теперь зазеленели нежной, изумрудной дымкой молодой травы и пробивающейся листвы. Озеро, очистившись ото льда, лежало передо мной, как огромное драгоценное зеркало — его вода приобрела тот самый неповторимый бирюзовый оттенок, который бывает только в высокогорных озерах в ясную погоду.

А моя стройка, моя гордость и боль, закипела с новой, невиданной силой. Если зимой работы шли медленно, в основном внутри помещений, то сейчас весь склон гудел, как растревоженный улей. С раннего утра до