Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева

Иногда приезжал Глеб, проверял охрану, помогал по хозяйству. Он почти не разговаривал, но однажды сказал:

— Вы хорошая. Для него.

— Спасибо, Глеб, — ответила я.

В марте случилось важное событие — Влад предложил мне официально переписать на меня часть своего легального бизнеса. Не потому, что хотел избавиться от активов, а потому что доверял.

— Ты — моя семья, — сказал он. — Семья должна владеть тем, что принадлежит мужу.

— Мы не муж и жена, — напомнила я.

— Это поправимо, — сказал он и посмотрел на меня так, что у меня замерло сердце.

— Ты предлагаешь?

— Пока нет, — ответил он. — Но скоро.

Я не стала давить. Всему своё время.

Апрель. Консерватория. Я сдала весенний экзамен на «отлично», и испытательный срок был официально снят. Я стала полноправной студенткой. Инна Владимировна сказала: «У вас талант, Алиса. Не зарывайте его в землю».

Я не зарывала. Я играла каждый день, по многу часов. Влад слушал. Иногда он просил сыграть что-то весёлое — тогда я играла джаз, и мы танцевали в гостиной под музыку. Он танцевал плохо — неловко, неуклюже, но я любила его за эту неловкость.

— Ты не умеешь танцевать, — смеялась я.

— Я умею делать многое другое, — отвечал он.

— Например?

— Например, любить тебя.

Я не могла спорить с таким аргументом.

В конце апреля, накануне моего дня рождения (мне исполнился двадцать один год, и этот день рождения уже не был похож на предыдущие — забитый, бедный, без подарков), Влад сказал:

— Я хочу сделать тебе подарок.

— У меня уже есть ты, — сказала я. — Это лучший подарок.

— Не льсти, — усмехнулся он. — Подарок материальный.

Он протянул мне ключи.

— От чего? — спросила я.

— От твоей машины.

Я посмотрела на ключи — логотип «Volkswagen». Неужели?

— Фриц? — спросила я.

— Фриц, — кивнул Влад. — Его отремонтировали, покрасили, заменили всё, что можно заменить. Он как новый.

Я выбежала на улицу. Во дворе стоял мой старенький «Фольксваген» — серебристый, сияющий, без единой царапины. Я подошла, провела рукой по капоту. Тот самый Фриц — но другой, лучший.

— Влад, — прошептала я. — Ты… зачем?

— Чтобы у тебя была своя свобода, — сказал он. — Если захочешь уехать — сможешь. На своей машине. Без меня.

— Я не уеду, — сказала я.

— Знаю, — ответил он. — Но у тебя должен быть выбор.

Я обняла его и заплакала. От счастья, от благодарности, от того, что этот странный, опасный, холодный человек понимал меня лучше, чем я сама.

Через несколько дней я села за руль Фрица. Не «Майбаха» — старенького, но родного. Влад стоял рядом, улыбался.

— Поведешь? — спросил он.

— Поведу, — сказала я. — Только обещай, что не будешь называть меня Мелисой, пока я за рулём.

— Не могу, — ответил он. — Мелиса — это моё.

— Ты невыносим, — сказала я.

— А ты любишь меня за это, — ответил он.

Я завела мотор и поехала.

В зеркале заднего вида я видела, как он стоит у ворот особняка, смотрит мне вслед. И знала — он всегда будет там. Ждать. Надеяться. Любить.

Я сворачивала на трассу, вела свой старенький Фриц в неизвестность, и улыбалась. Потому что у меня было будущее.

Будущее, где я играю Шопена для него. Будущее, где он называет меня Мелисой, а я его — лисом хитрым.

Будущее, которое я выбрала сама.

Свободно. Добровольно. Навсегда.

Эпилог

Я проснулась от того, что в комнату ворвался солнечный зайчик — пробился сквозь щель в шторе, прошёлся по моему лицу и уткнулся в подушку. За окном щебетали птицы, пахло сиренью и мокрой от росы травой. Июнь. Самый счастливый месяц в моей жизни.

Я потянулась, открыла глаза. Рядом, на его половине кровати, никого не было — только сбитое одеяло и вмятина от подушки. Влад вставал рано, даже в выходные. Особенно сегодня.

Сегодня была наша свадьба.

Моё сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто, как испуганная птица. Я села, прижала руки к груди, пытаясь успокоить дыхание. Всё правильно. Я не сплю. Это реально.

Два года прошло с того дня, как я сказала «остаюсь». Два года, наполненных музыкой, любовью, страхом и надеждой. Два года, за которые Влад легализовал бизнес, закрыл все старые проекты, распустил людей, которые не хотели уходить на чистую воду. Два года, за которые я стала настоящей пианисткой — перешла на третий курс консерватории, выиграла студенческий конкурс, сыграла свой первый сольный концерт в малом зале.

И сегодня мы станем мужем и женой.

Я встала, подошла к окну, раздвинула шторы. Солнце заливало сад — тот самый сад, где я когда-то пыталась перелезть через забор с колючей проволокой. Забор до сих пор стоял, но колючку сняли — Влад распорядился, чтобы я не спотыкалась об него взглядом каждый раз, когда выхожу на террасу. «Нам больше не от кого защищаться», — сказал он. Я не стала спорить, хотя знала — враги не исчезли полностью. Клим сидел в тюрьме, его люди разбежались, но кто-то мог затаить обиду. Мы были осторожны, но не параноидальны.

В дверь постучали — три коротких, два длинных. Наш с Мариной код.

— Можно? — раздался её голос.

— Входите.

Марина вошла с подносом в руках — чай с мелиссой, тосты с авокадо, яйца пашот. Всё, как в первый день, когда я училась готовить для Влада. Только теперь она не командовала, а подавала с уважением, как хозяйке дома.

— Доброе утро, невеста, — сказала Марина, ставя поднос на столик у кровати.

— Доброе утро, — ответила я, улыбаясь.

Она была в строгом платье, но на груди у неё красовалась брошь — маленькая, серебряная, в виде розы. Я подарила ей её на прошлое Рождество, и она носила не снимая.

— Вы волнуетесь? — спросила Марина.

— Ужасно, — призналась я. — А что, заметно?

— Ваши руки дрожат, — сказала она. — Но это нормально. Я волновалась в свой день свадьбы больше, чем в день защиты диссертации.

— Вы защищали диссертацию?

— По домоводству, — усмехнулась она. — Шучу. Я не заканчивала университет. Но волновалась — да.

Я села завтракать. Чай был идеальным, как всегда. Тосты — хрустящими, яйца — текучими. Вкус детства, который стал вкусом дома.

После завтрака началась суета. В дом съезжались гости — немного, только самые близкие. Свадьба была скромной, как мы и хотели. Никаких пафосных банкетов на двести человек, никаких лимузинов и оркестров. Только сад, шатёр, живая музыка (я сама играла на рояле) и несколько десятков человек, которые действительно