Скандальные намерения - Сари Робинс

Они уехали спустя два дня. По настоянию Шарлотты, Джеймс послал письмо Планкертонам с уведомлением об их предстоящем визите. Пока карета везла Шарлотту и Джеймса на север, они снова обсудили стратегию допроса вдовы Эджертона. Они пришли к согласию, что не покажут вдове карту, однако не определились, как быть с ключами. Наконец решили, что Шарлотта будет держать их в ридикюле и достанет лишь в случае необходимости во время беседы. Они оба потратили немало времени, пытаясь понять назначение замысловатых форм ключей, однако надеялись, что в скором времени им удастся разгадать эту загадку.

Карета остановилась перед обветшавшим старинным домом, вид которого говорил о том, что его лучшие дни давно миновали. Сад выглядел заросшим, дверь, казалось, не красили много лет, а сохранившаяся чудом ставня, похоже, готова была оторваться при самом легком порыве ветерка. Камни ведущей к дверям дорожки были уложены неплотно, некоторые отсутствовали вообще. Джеймс сопровождал Шарлотту, держа руку на ее талии, как бы защищая ее. И хотя этот жест всего лишь страховал ее от того, чтобы она не споткнулась, тем не менее ее кровь ускоряла бег от прикосновения его руки.

Пока они шли по дорожке, штора в одном из окон отодвинулась и выглянуло чье-то озабоченное лицо. Джеймс постучал. Из-за закрытой двери послышался грубый женский голос:

– Объясните, какое у вас дело.

Джеймс посмотрел на Шарлотту, его бровь взлетела вверх.

– Откройте, пожалуйста, дверь.

Дверь со скрипом открылась, и выглянула голова с немытыми светлыми волосами.

– Чего желают от меня джентльмен и леди? – спросил голос, в котором была скорее подозрительность, чем враждебность.

– Если вы впустите нас, то узнаете, – заверила Шарлотта.

Дверь открылась пошире, и на пороге возникла крупная женщина с грязными всклокоченными волосами, светло-серыми глазами и землистого цвета лицом. Она дотронулась рукой до растрепанных волос, как бы желая поправить прическу. Ее некогда голубое, а сейчас вылинявшее платье было измято. Женщина прищурила глаза, мгновенно оценив их одежду, карету, слуг.

– Миссис Эджертон? – спросил Джеймс.

– Кто хочет ее видеть? – настороженно спросила женщина.

– Джеймс Морган, герцог Жирар, и мисс Хейстингс, моя невеста. А вы миссис Сильвестр Эджертон?

– Нет, не она, – возразил негромкий голос. – Это я.

Маленькая женщина шагнула из полутьмы коридора, легко скользнув на цыпочках. Она напомнила Шарлотте миниатюрную балерину; правда, на этой фигурке было закрытое черное платье с длинными рукавами. Во всем ее ансамбле единственным светлым пятном был кружевной белый платочек, который она держала в маленькой руке. Женщина медленно приблизилась к ним, глядя на Джеймса.

– Вы из военного ведомства. Я помню, Сильвестр рассказывал мне о вас.

Джеймс сделал гримасу.

– Да. Ваш муж работал под моим руководством.

Последовала неловкая пауза. Миссис Эджертон неодобрительно покачала головой.

– Я знала, что этим дело вряд ли закончится. Вы здесь по поводу золота, не правда ли?

Джеймс обменялся взглядом с Шарлоттой.

– Мы можем войти, миссис Эджертон?

– Да, конечно.

Она повернулась и завела их в маленькую убогую гостиную. В помещении пахло кошками и лимонным печеньем. Повернувшись к ним лицом, она кивнула в сторону грузной женщины:

– Это моя золовка, миссис Лора Вейн.

Джеймс и Шарлотта вежливо кивнули женщине, затем снова переключили внимание на миссис Эджертон, которая махнула белым платочком в сторону потрепанной, но чистой мебели.

– Садитесь, пожалуйста.

Они сели на старый, выцветший от времени диван, о который кошки, вероятно, точили когти. Вдова села напротив них в серое кресло с высокой спинкой.

Миссис Вейн встала позади нее, положив руки на спинку кресла. Вид у нее был довольно агрессивный, казалось, она в любой момент готова была выпустить когти.

– Могу я предложить вам что-нибудь выпить? – спросила миссис Эджертон.

– Это было бы очень кстати, – вежливо улыбнулась Шарлотта. – Дорога из города была достаточно долгой.

– Готова биться об заклад, что езда в таком роскошном экипаже была вовсе не такой уж утомительной, – насмешливо проговорила миссис Вейн.

Миссис Эджертон бросила на золовку обеспокоенный взгляд:

– Лора, прошу тебя...

– А что? Если бы не твое признание правительству, мы могли бы ездить в таких же роскошных каретах и одеваться в такие же шикарные наряды. Они нисколько не лучше нас, просто богаче.

Миссис Эджертон раздраженно вздохнула.

– Лора, пожалуйста, принеси нам лимонада и печенья.

Лора Вейн негодующе махнула рукой:

– Я не прислуга.

– Разумеется, не прислуга, дорогая. Принеси, пожалуйста, нам всем напиток и печенье.

Миссис Эджертон угрожающе прищурила глаза. Несмотря на свою миниатюрность, она, судя по всему, была леди с характером. Золовка какое-то мгновение выжидала, но затем, фыркнув, вышла из комнаты.

Маленькая леди повернулась к Джеймсу и Шарлотте и извиняющимся тоном сказала:

– Вы должны извинить Лору. Обычно она мила и любезна. Ее муж умер в прошлом году, оставив в наследство долги. Затем недавно ее брат... – Миссис Эджертон оборвала фразу, затем добавила: – Она особенно впала в уныние за последние несколько недель. Я не могу этого объяснить, но кто может обвинить ее?

Джеймс откашлялся.

– Мы хотим принести наши самые искренние соболезнования по поводу смерти вашего мужа.

Миссис Эджертон печально улыбнулась:

– Это странно. Оплакивать человека, который жульничал, воровал, лгал и бросил меня. Я не знаю, что больше всего меня разочаровывает в Сильвестре. То ли его жадность, то ли его нежелание делиться своими сокровищами ни с кем, даже со мной.

Шарлотта осторожно спросила:

– Миссис Эджертон, могли бы вы с чистой совестью жить на эти средства, если бы знали, что они украдены?

Она взглянула как-то отрешенно, словно погрузившись в свои мысли, затем вздохнула.

– В некий период своей жизни, полагаю, я могла бы сделать все, пока со мной был Сильвестр. Но тогда он был совершенно другим человеком, он и мухи не мог обидеть. Позже он изменился: его ничто не удовлетворяло, все не нравилось... Как ни печально – даже я. Наверное, вы правы, мисс Хейстингс. Не думаю, что я сумела бы обрести душевный покой, зная, что он сделал. Он превратился в такого человека, которого я не могла любить... Должно быть, я говорю ужасные вещи, поскольку он теперь мертв?