Колдовская любовь - Елена Ярилина

Занимаясь ребенком, мне было недосуг подумать о причине всей этой кутерьмы, о ветром подбитой мамашке этого ребенка. И только в час ночи, беспрестанно вышагивая по комнате с задремавшим Темой на руках, не было никакой возможности положить его в коляску, он сразу начинал орать как резаный, я вдруг задалась вопросом: а чего это Симку внезапно понесло на ночь глядя в город, когда разумнее и удобнее сделать это с утра? Следующая не менее ценная догадка была, что кто же ей разрешит в ночь-полночь свидание с мужем? Уж не с Мишкой ли Хорьком она опять роман закрутила, на старых дрожжах, так сказать? Дело кончилось тем, что я устроила временного моего приемыша под боком, и мы с ним благополучно проспали до восьми утра. Разбудил он меня не криком, а ухватившись ручонками за меня, и это было не только неожиданно, но и прекрасно, и я рассмеялась, глядя на его забавную рожицу с отросшим клоком рыжих волос над выпуклым, упрямым лобиком.

— Тема, Тема, ты просто вылитый папа, ну ничего мамкиного, знаешь об этом?

Тема в ответ радостно заворковал. Ближе к обеду в нашем с ним общении опять возникли трудности, ребенок, такой милый и послушный с утра, теперь вопил практически без передышки даже на руках, и мне никак не удавалось его успокоить, чего бы я ни делала. Повернувшись с ребенком, которого я трясла, пытаясь если не усыпить, то хотя бы заставить замолчать, я вдруг увидела в комнате Федосью и оторопела. Видимо, она вошла тихо, а я не слышала, да и что можно расслышать в таком крике? Она смотрела на меня с не меньшим удивлением.

— Судя по тому, что твой живот все еще при тебе, ребенок этот не твой. Откуда такой подарок?

Я вздохнула и покраснела, как будто это я, а не моя подружка подкинула своего младенца, словно кукушонка, в чужое гнездо.

— Симка подбросила.

— А сама-то она где же?

— Да черт ее знает! — не сдержалась я, но тут же спохватилась: — Она к мужу на свидание собралась, а мать не отпустила ее, она и подбросила мне, а я плохо с ним справляюсь.

— Странно, ну да ничего. Сейчас руки помою и посмотрю, что такое с малышом, с чего это он такие концерты закатывает?

На радостях, чувствуя, что с плеч будто свалился огромный камень, я потащилась за ней на кухню.

— А приехали вы как, неужто на попутке, или привез кто? И как чувствуете себя?

— Да не волнуйся ты за меня, Тонь, я хорошо себя чувствую, правда хорошо. — И она засмеялась. — Меня вчера еще выписали, но Тим был занят, отвозил купленного коня покупателю, а сегодня вот доставил меня с полным комфортом. — Она перехватила у меня ребенка, повертела его, помяла ему животик, заглянула в рот, видимо, ничего не нашла, потому что задумалась, потом спросила: — Ты поила его?

В ответ я показала ей бутылочку с чаем и отмерила на ней, сколько он выпил. Разгадка оказалась простой, проще некуда. Выяснилось, что я мало его поила, надо было больше, но мне-то откуда было это знать, Симка о количестве чая ничего не говорила. После того как бедный малыш выдул целую бутылочку чаю и был переодет, он уснул прежде, чем я положила его в коляску. Федосья предположила, что питание слишком сладкое или слишком густое, вот его и мучает жажда. Я тут же поделилась с ней своими опасениями, но она отмахнулась от них, сказав, что козье молоко полезно всем, и оно лучше, чем та дрянь, которой его пичкает мать, и она потрясла коробкой. Как хорошо, как легко, когда есть с кем посоветоваться и разделить ответственность! Что бы я делала, если бы не Федосья?

До воскресенья мы дожили не так уж плохо, Федосья мне помогла, и мы помыли малыша. После этого он спал очень спокойно и нам дал выспаться. Но когда ходики настучали уже два часа, самое что ни на есть обеденное время, а Симки все еще не было и помину, я вдруг разволновалась так, что у меня даже зубы застучали друг о дружку.

— Сейчас же прекрати! — прикрикнула Федосья. — Младенец жив, здоров, а это главное. Если его мамашка в течение часа за ним не явится, отнеси его бабушке. А если трусишь, то давай я отнесу.

Я взмолилась, чтобы мы подождали до четырех часов, не верила я, что Симка не придет за своим ребенком, хвостом покрутить она умеет, что правда, то правда, но Тему своего любит, это я точно знаю.

Без пяти четыре, когда я со страхом следила за минутной стрелкой, вихрем влетела в дом Симка, очень энергичная и веселая. Обнаружив сына спящим в коляске, она обрадовалась и предложила мне проводить ее до дома. Дорогой Симка увлеченно рассказывала, какое красивое шелковое белье она видела в магазине, а еще замшевые сапожки, просто «офигенные», по ее выражению. О муже не сказала ни слова, то есть ни единого, и я поняла, что она его не видела. О ребенке Симка тоже никаких вопросов не задала, очень довольная тем, что он спит. Меня подмывало перебить ее щебетание и спросить, хорошо ли она подумала, что делает, и не станет ли жалеть о своих поступках? Но ничего подобного делать не стала, мне ли читать ей мораль?

Татьяны Сергеевны дома не было, только пьяный отец спал на полу, но почему-то не в спальне, а на кухне, из комнаты были видны только его ноги: одна в носке и полуботинке, вторая — голая и грязная.

— Ну глянь, просто полный улет! — весело прочирикала подруга, обнаружив блаженно спящего папаню, и затеяла тут же чай, чрезвычайно довольная тем, что матери нет и, стало быть, скандал откладывается.

Я была по горло сыта этой живописной картиной, поэтому повернулась уходить.

— Ты меня оставишь одну посреди этого бардака? — жалобно взмолилась Симка.

Мне было ее жалко, но это была ее жизнь, ее дом. Не первый и, главное, не последний раз все это безобразие здесь творилось. Что я могла сделать, чем ей помочь? Поплакать вместе с ней? Поэтому я только махнула ей рукой, не журись, мол, и поспешно вышла за дверь. Сходя с крыльца, я столкнулась с Татьяной Сергеевной в надвинутом чуть ли не на самые брови платке и замызганной куртенке. Из телятника пришла, наверное.

— Сучка моя уже вернулась? — сурово поинтересовалась она.

Я кивнула, гадая про себя, кого именно Татьяна Сергеевна имеет в виду: мужа или дочь? Все-таки Симку, вроде бы сучками только женщин обзывают. Провожать подружку я выходила с непокрытой головой, было сухо и не холодно, а теперь небо нахмурилось и похолодало. Дождь все наддавал, я подняла воротник куртки, но он мало спасал. Чтобы сократить хоть немного дорогу, я пошла мимо бывшего моего дома, а теперь Тимофеева. Тяжелой рысцой пробегая мимо знакомой калитки, почти налетела на Наташку Зареченскую, которая выходила. Она уцепилась за рукав моей куртки и забубнила о чем-то. Разило от нее как от целого винзавода. Набралась уже, подумала я неприязненно. Наташку я не любила, она вызывала во мне какую-то брезгливость, что ли.

— Отпусти! Чего ты прицепилась ко мне? Иди своей дорогой! — повысила я в раздражении голос, и совершенно зря, потому что Наташка моментально поменяла настроение с добродушно-игривого на злобное.

— Сучка ты, вот кто! Сгубила мужика и радуешься? — И неожиданно она бурно зарыдала, отчего ее могучая грудь под распахнутой кофтой заходила ходуном.