Женатый мужчина - Кэтрин Эллиотт

На улице я на минуту остановилась, осторожно покосилась в обе стороны, чтобы убедиться, что Джек уже ушел. Потом быстро побежала на юг. Добежала до конца улицы, свернула налево, пролетела еще немножко и на втором повороте – направо. О да, я прекрасно знала, где именно находится Лэнгтон-Виллас, я тысячу раз моталась по этой улице с несчастной собачонкой Тео и Рэя под мышкой.

Я остановилась у дома 22 и одолела целую гору каменных ступеней; сердце билось где-то в пищеводе. Я нервно оглядела дверные звонки. Оказалось, что на первом этаже живет мистер Чарлз Флетчер, а вовсе не мистер и миссис Чарлз Флетчер. Интересно, это хороший знак? Знак того, что развод неминуем, что это уже свершившийся факт и они задумывались об этом задолго до моего появления?

Я нажала на звонок. Открылась дверь, Чарли появился на пороге, и я радостно ему улыбнулась, получив в ответ еще более лучезарную улыбку. Он выглядел божественно: немного выцветшие черные джинсы и белая футболка, а сверху – клетчатая фланелевая рубашка.

Мы коротко приветствовали друг друга. Он тоже смотрел на меня одобряюще, любуясь, как мне казалось, чистыми светлыми волосами, загорелыми ножками в чересчур короткой юбке, которую мне так и хотелось одернуть, но я удержалась. Наконец он вспомнил о манерах.

– Проходи, проходи. – Он провел рукой по волосам. – Я уже расстроился, что ты вообще не придешь, ты опаздывала.

– Я знаю, извини, – сказала я, изо всех сил стараясь не расплавиться от удовольствия. – Я должна была сначала навестить друзей.

Затем последовал довольно жаркий момент, когда мы пожирали друг друга глазами. У меня вдруг возникло такое чувство, что он может схватить меня прямо здесь, в коридоре, и в страстном объятии понести по лестнице подъезда, но вместо этого он опустил глаза, почти застенчиво. Он протянул руку и судорожно потер дверную ручку пальцем.

– Люси, знаешь, ты правда очень красивая.

Я открыла рот, и почему-то на глаза навернулись слезы. Видите ли, дело в том, что мне уже давно никто ничего подобного не говорил. Я осознала, что все эти годы мои эмоции сидели взаперти: я как будто закрыла их в темном шкафу, думала, что там им самое место, и не выпускала их на свет божий до недавнего времени. До того, как этот мужчина, высокий, похожий на большого медведя и совершенно не похожий на Неда – худенького, жилистого, – до того, как этот человек с глазами цвета шоколада, сияющими неприкрытым восхищением и честностью, отпер дверь шкафа и слегка ее приоткрыл. Но я все же боялась, что вся моя жизнь может превратиться в сплошной кавардак в беспорядочную неразбериху, совсем как мой ящик для нижнего белья. Я отчаянно подумала, что надо держать себя в руках. Нельзя опрометчиво бросаться в омут головой и выставлять напоказ эмоции: я должна вести себя с достоинством. «Но как хочется, чтобы эти загорелые руки поскорее меня обняли, – подумала я, глядя на него, как кошка на блюдце со сметаной. – Как хочется вдохнуть аромат его чистой, свежевыстиранной хлопковой рубашки, прислониться к стене… Ведь должен же он меня обнять и поцеловать, хотя бы чисто символически. Ведь я уже целую минуту здесь!»

– Есть хочешь? – неуверенно спросил он.

– О! – Я на секунду растерялась. – Ты… предлагаешь пойти куда-нибудь? – неуверенно спросила я. Я за ухаживания и все такое, но все же мне кажется, что сейчас пойти в ресторан – это все равно что сделать шаг назад. Вернуться в шумный мир, из которого я только что пришла? Покинуть этот темный уютный коридорчик и так и не узнать, какие роскошные наслаждения и королевские кровати таятся за одной из этих белых деревянных дверей? К тому же всего через пару часов мне надо быть дома, чтобы отпустить Тришу…

– Нет, нет, я имел в виду здесь, на кухне. – Он показал мне, где кухня. – Я тут кое-что приготовил, пока тебя не было. Есть салат и сыр, но если ты не голодна…

– О нет, было бы здорово. Да, отличная мысль. Наверняка же у нас есть время, чтобы полакомиться хлебом и сыром? Я старалась не смотреть на часы. К тому же здесь, в его квартире, в такой интимной, знакомой обстановке. Я прошла за ним на кухню. Кухня оказалась просторной, в черно-белых тонах, со множеством штук из нержавеющей стали – такая могла бы быть у Джеймса Бонда. Но мы не остались на кухне, а прошли через нее и очутились в саду. Французские окна выходили на маленький заасфальтированный участок, который окружали высокие клумбы, усаженные кустами и вишневыми деревьями. И там, на террасе, стоял стол из кованого железа, два стула и был накрыт ланч.

– О, как чудесно! – воскликнула я.

«Да, и как галантно», – подумала я, когда он выдвинул для меня стул. На столе даже была красная клетчатая скатерть, стояла корзинка с французским хлебом, какой-то странный сыр и миска салата. Чарли меня не торопил, не обращался со мной, как с какой-то второсортной потаскушкой, которую он подцепил на вечеринке: он все делал как следует, старался. Я почувствовала прилив теплых чувств к нему. Села, улыбнулась и тут же обнаружила, как юбка задралась аж до трусов. Он опустил голову и покраснел. Господи, ну зачем я вообще ее надела? Я поспешно набросила на колени салфетку.

– Помнишь, как отчаянно ты его схватила в магазине? – улыбнулся он, усаживаясь напротив меня и кивая на сыр.

Жирный, отвратительного вида сыр, который растекался по тарелке и так вонял, что мне уже хотелось зажать нос.

– Ах да! – Я весело рассмеялась и напряглась, чтобы прочитать надпись на упаковке: она была перевернута. – Конечно. «Папуас».

– Нет-нет, «Эпуас», – поправил он и положил мне на тарелку огромный мокрый кусок. Сыр плюхнулся на тарелку, и в нос ударил запах аммиака.

– А-а, понятно. – Я залилась краской и поняла, что папуас – это что-то совсем другое, и я вовсе не хотела об этом говорить. И вообще, самое ужасное, что именно то, о чем мне не хотелось говорить, например, о его жене, почему-то все время всплывало наружу.

– А как… как твоя… – Я с ужасом осознала, что мне неуправляемо, катастрофически хочется произнести слово «жена». – Твоя дочь? – выпалила я: конечно, не самый лучший вариант, но уж во всяком случае лучше, чем первый.

– Эллен? – Он с удивленным видом оторвался от тарелки. – В порядке, спасибо. Сегодня утром приехала в Лондон со мной. У нее был экзамен по балету. Она какое-то время поживет с двоюродными сестрами в Чизвике. Они отлично ладят, Эллен с ними нравится.

– Да? Как мило.

– А твои мальчики? – Он покраснел. Но это было неизбежно, не так ли? Раз я спросила, с его стороны было бы невежливо не спросить меня, но разве сейчас подходящее время говорить о наших детях от других партнеров? Может, вернемся к интимному визуальному контакту и случайным прикосновениям, как всего минуту назад?