Звезды на ладони - Татьяна Тронина

– Святой человек! – истово произнесла Зина. – Я ему говорю: Вадик, возьми мою фамилию – как-никак дворянская, а он – ни в какую. Очень гордый, очень смелый, очень нежный. Самый лучший.

Что-то в голосе Зины Трубецкой было такое, что моментально растопило Надину неприязнь к этой странной женщине. Она села на стул напротив Зины.

– Ты его сильно любила?

Зина ничего не ответила, только повела нарисованными бровями, что означало – Надя задала глупый вопрос. Силу ее любви к Вадиму Марковичу Бабазяну невозможно измерить.

– В мире нет ничего непоправимого, – вдруг торжественно и тихо произнесла Зина. – Кроме одного – смерти. Все остальное – ерунда... Ты веришь в бога?

– Верю... – Надя достала рюмку из серванта и дунула в нее.

– И я верю. Я живу только потому, что знаю – на том свете меня ждет Вадик. А на этом свете меня поддерживает Лилечка. Пять лет назад, когда Вадик умер, она полгода от меня не отходила. – Дрожащей рукой Зина налила Наде в рюмку.

– Чуть-чуть! Не до края...

– За Вадика. Только не чокаясь! Так вот, Надя, ты должна ее простить. Лилечку.

– Я не знаю... – уныло пробормотала Надя. – Я хочу, но почему-то не могу... Не получается!

Зина оживилась и заерзала, отчего сережки в ее ушах закачались, словно маятники. От нее как-то странно пахло вблизи – кисловато и терпко, словно от овечьей шкуры. «Ну и духи у нее!» – удивилась Надя.

– Я тебе помогу, – таинственно произнесла она. – Я об этом в одной книжке по психологии прочитала. Ну, там, правда, советы для супругов давались, но это неважно. Ты представь, что Лилька умерла. Представь!

– Я не хочу, чтобы она умерла! – дрожащим голосом произнесла Надя. – Я... я вовсе не так уж плохо к ней отношусь, чтобы желать ей смерти. Бог с ней, пусть живет, как хочет...

– Нет, ты представь, что она умерла! – сердито закричала Зина. – Вот сейчас, сию минуту... А ты не успела ей сказать, что ты на самом деле относилась к ней хорошо, несмотря ни на что. Она умерла, и ее нет. И вся твоя любовь осталась при тебе, неразделенная!

– Я не хочу...

– Да мало ли что ты не хочешь! Есть ведь такие вещи, которые не исправишь... Судьба... Рок... Обширное кровоизлияние в мозг – и все, нет человека!

Надя вдруг поняла, что Зина сейчас думает о своем Вадике. О тех словах, которые она не успела сказать ему, гордому, смелому, нежному.

– Господи, Зина... – Слезы потоком хлынули из Надиных глаз. Она никогда не думала, что ей так нестерпимо, невыносимо будет жаль неизвестного Вадика. И его несчастную вдову Зину Трубецкую, которую даже деньги не могли утешить. И глупую Лильку Лосеву. И еще Егора Прохорова...

Откуда в ее мыслях появился Егор, Надя не поняла, но ей все равно стало жаль его. Жаль так, что просто сердце разрывалось.

– Теперь ты понимаешь? – грозно вопросила Зина.

– О да...

Они выпили еще по одной рюмке, а потом Надя все-таки пошла варить кофе. В голове у нее была полная каша. А перед глазами плавал туман – наверное, от слез. Когда она варила кофе, то просыпала полбанки на пол. И дала себе слово – никогда, ни при каких обстоятельствах она не возьмет больше в рот ни капли спиртного, как бы ее ни уговаривали.

– Зина, Зина! Тебе с сахаром или без?

Зина ничего не отвечала.

Наде стало страшно. Она выключила конфорку и побежала в комнату. Зина спала, забравшись на диван с ногами, в сапогах, и подложив под голову свое пончо. От нее невыносимо остро пахло чем-то кислым и терпким...

– Мама дорогая... Мой диван!

* * *

К концу ноября стало окончательно ясно, что наступила зима. Почти каждый день шел снег – машины и люди вязли в сугробах, а в новостях твердили, что городские службы с ним не справляются и что в декабре погода будет не лучше.

Надя продолжала переводить роман Гюнтера Клапке «Гибель вселенной» – вещь мрачную, патетическую, герои которой жили великими страстями. Она не любила многословные пассажи и громокипящий пафос, но поскольку из-за начала зимы настроение у нее было тоже какое-то мрачноватое, то работа над переводом доставляла ей странное, почти противоестественное удовольствие.

«Человек никогда не бывает счастлив – те редкие минуты блаженного покоя, которые он иногда испытывает, счастьем назвать нельзя. Все в этом мире самообман... Мужчина, чья репродуктивная функция в порядке, чувствует себя полновластным хозяином жизни; женщина, если у нее есть семья и достаток, также думает, что достигла рая на земле. Все не так, все обман... В один прекрасный день наступает тоска и скука, потому что счастья на самом деле нет, а значит, и стремиться тоже не к чему. Частота оргазмов и длительность алкогольной эйфории уже не могут удовлетворить душу...»

– Все так, все правда... – пробормотала Надя, шлепая пальцами по клавиатуре. – Особенно про алкогольную эйфорию...

Издательство, на которое работала Надя, всерьез решило раскрутить пафосного Клапке – с тем, чтобы его имя заняло твердую позицию наряду с другими известными именами вроде Мураками или Коэльо. Это тоже служило Наде дополнительным источником вдохновения, ибо большие тиражи Клапке означали и некоторое увеличение Надиного гонорара.

Зазвонил телефон – как всегда, не вовремя.

– Алло!

– Надечка, это я, – постным голосом сказала Лиля. С тех пор как произошло их примирение, Лиля говорила с Надей исключительно постным, нежным голоском. Сие должно было означать следующее – Лиля помнит о своем проступке, очень сожалеет и готова искупать свою вину сколько возможно долго. – Ты занята?

– Да, – буркнула Надя.

– Ой, извини... – перепугалась Лиля. – Я просто хотела сказать, что мы с девочками решили встретиться в следующие выходные... Ты придешь? Если ты не придешь, то мы и собираться не будем...

– Приду, – вздохнула Надя. А куда деваться?

– Ой, замечательно... Мы тогда столик закажем на четверых. Помнишь, там же – ресторан «Темные аллеи». Часам к двум соберемся.

– Ладно, пока!

Положив трубку, Надя вернулась к своему Клапке, нашла место, на котором остановилась. «...И, когда безумная тоска достигает своего пика, человек становится перед дилеммой – продолжать верить старым буржуазным богам или открыть для себя нечто новое, что никак не поддается...»

Что там никак не поддавалось человеку с его дилеммой, Надя дочитать не успела, потому что снова зазвонил телефон.

– Алло! – с досадой воскликнула она. – Лилька, я же сказала, что приду, чего еще тебе надо?

– Надя, это я. Добрый день!

– Егор! Так это ты, а я думала... Ну, здравствуй.

– Я решил узнать, как у тебя дела. Что делаешь? – Голос у бывшего мужа был веселый, приветливый, и сегодня он почему-то не вызвал у Нади привычного раздражения.