Роман с куклой - Татьяна Тронина

– Нет, я бы тут долго не смог прожить, – честно признался Михайловский. – Уж больно много мошкары! Оводы какие-то, комары, гнус… Да на мне места живого нет!

– Это и хорошо, – не согласился Федор. – Кабы не мошкара эта, защитники наши, – уж давно б разграбили тайгу, леса все вырубили, туристы все мусором забросали… А если неймется тебе, Петрович, так ты дальше иди. Чего на одном месте-то стоять!

– Как – иди? – удивился Михайловский. – Мне ж геологов дождаться надо, оборудование у них взять, потом идти с ними до деревни Синичка… А в Синичке я бы проводника себе нашел и двинулся бы дальше один. Ну, если б нашел в деревне то, что искал.

Федор задумался.

– Плохой у тебя план, Петрович.

– Это почему же?

– А ну, как не придут твои геологи? А ну, как обманули тебя, или еще какое недоразумение случилось? И еще – в Синичке ты проводников не найдешь.

– Почему? – окончательно растерялся Михайловский.

– Да потому, что там одни старики остались! Лесничий есть, я его знаю – Иван Платонович Силин, хороший мужик, а боле из молодых – никого. Да, батюшка там есть, отец Стратилат… Не из наших Синичка будет, а из ваших.

– Не староверы, что ли, в ней живут?..

– Не, не староверы… Мы к ним не лезем, и они к нам не лезут. Сколько уже было соборов, чтобы нам соединиться, но пока что-то не получается. Уж больно много погрешностей у вас, у новообрядцев! Вот, помню, собрались как-то староверы и новообрядцы. Староверы говорят: «Мы старые. Наши законы старей». А новообрядцы: «А нас много». И больше ничего придумать не смогли. Ну, на том и разошлись…

– Погоди. Ты говоришь, священник там есть. А церковь? – с волнением спросил Михайловский. – Есть там церковь, старая такая, с позапрошлого еще века?..

– Да вроде… Николая Чудотворца, что ли?

– Она!

– Да вроде…

Михайловский задумался. Он жил здесь больше недели, и пока – без всякого результата. А что, если Федор прав – и не дождется он никого?..

– Как, ты говоришь, до Синички добраться?

– Пожалуй, сначала на лошади до узкоколейки. Лошадь я тебе дам, провожу. А дале – на узкоколейке. Работает она раз в день или через день… Ну, а потом – пешком, километров десять всего будет, – сказал Федор.

…Название деревни Синичка Михайловский в Москве суеверно скрывал ото всех. Таежная деревня Синичка была главной целью его путешествия, именно в ней надо было искать дневник прапорщика Гуляева.

Михайловский боялся, что, кроме него, ринутся туда другие люди – те, которым блеск золота затмевает все. Они опередят его, отнимут у него тайну. Лихие люди, люди без принципов!

Синичка была целью его путешествия и вместе с тем – трамплином к новым поискам. Если в деревне он найдет дневник, а в нем прямые указания на то, где надо искать золото адмирала, то Михайловский пойдет дальше. Пойдет до конца – и плевать на всякие мелкие неурядицы. Голый, босый, без копейки денег – он сделает то, что задумал, ничто и никто его не остановит…

Но, только добравшись до деревни с милым названием Синичка, Михайловский понял, что не всякий сможет повторить этот путь и конкурентов ему бояться незачем. Это была такая глухомань, что и представить страшно…

Искусанный мошкарой, с опухшим лицом, весь в грязи, с ноющими ребрами (умудрился свалиться с лошади), со стертыми ногами, Даниил прибыл наконец в Синичку. От запаха багульника, пропитавшего всю тайгу, у него болела голова.

Крошечная деревушка с низкими черными избами была теперь перед ним как на ладони. Тишина, которую изредка нарушал петушиный крик. И вдали – вытянувшаяся вверх колокольня из белого камня. Когда Михайловский увидел церковь, сердце его замерло, а потом забилось сильнее.

Он закрыл глаза и представил, как напишет об этом своему сыну. Сережка, наверное, уже давно ждет вестей от него… Он с таким энтузиазмом отнесся к идее отца, он тоже верит в успех. Михайловский представил еще, как расскажет об этом Еве… Стоп, стоп, стоп! Никакой Евы не было. Ева давно исчезла из его жизни. Ева – главная ошибка в его жизни… Наваждение, кошмар – вот что такое эта самая Ева!

Навстречу по узкой тропинке спускалась девушка в выцветшем оранжево-красном платье и посеревших от пыли домашних тапочках. Курносая, веснушчатая, светлые волосы убраны высоко в хвост, который мотается из стороны в сторону при ходьбе.

Увидев Михайловского, она остановилась, сделала ладонь козырьком.

– Эй, вы кто?

– Добрый день, – вежливо сказал Михайловский, понимая, что выглядит сейчас, после долгого пути, не самым лучшим образом. Опухший, заросший щетиной дядька, вылезший из леса… – Скажите, это ведь деревня Синичка?

– Да. А кто вам нужен?

– Я историк, я прибыл сюда для научных изысканий, – подумав, вычурно изрек Михайловский. – Вы не подскажете, кто мне сможет сдать комнату на время? Я, разумеется, заплачу!

– Комнату? – Девица почесала веснушчатый нос. – Мы сможем. У нас есть очень хорошая комната! – почти угрожающе воскликнула она. – У Семенихи теленок в избе – так не продыхнуть! У Никишкиной места нет, у других вообще бардак… И мы недорого возьмем!

– Хорошо, я согласен.

– Идемте… Нам во-он туда! – Девица зашагала рядом с Михайловским, с любопытством разглядывая его. – Так вы ученый, да?

– Не совсем. Я беллетрист… то есть писатель.

– Писа-атель… – завороженно повторила девица. – И откуда вы?

– Из Москвы.

– Мама дорогая… Из Москвы! – Судя по всему, девица была просто потрясена. – А фамилия ваша как?

– Михайловский. Даниил Петрович Михайловский.

– Врете, – выдохнула та и вцепилась ему в рукав куртки. – Однофамилец?

– Чей, простите, однофамилец?

– Так у меня книжка дома есть! «Последняя любовь императора» называется – про царя Александра Второго и эту… Катю Долгорукую! Отец лет пять назад привез, когда в Иркутск ездил, по делам…

– Это моя книга, – удивленно ответил Михайловский. – Вот уж не думал, что меня будут читать в таких далеких от Москвы краях.

– Ваша?.. Значит, вы – тот самый?!! О-о-о– о-о… – застонала девица от избытка чувств. – Значит, я сейчас живого писателя вижу? О-о-о-о-о…

– Ну, почти живого… – засмеялся он и провел ладонью по опухшему лицу. – А у вас умыться можно будет?

– Конечно, можно! – закричала девица. – У нас все можно! Да я вам баню растоплю! И вообще… Отец с ума сойдет! Ну как же, такой гость… Из Москвы… Даниил Петрович, живой… – Она еще раз потрогала его за рукав. И вдруг покраснела. Неожиданно стала степенной и тихой. – А меня Тоней зовут. Антонина я, то есть… А отец мой – Иван Платонович Силин.

– Лесник?

– Да, точно! Вы о нем слышали? Ну да, его тут все знают! Вот он обрадуется, что у нас такой гость… У нас ведь красота необыкновенная, а воздух… Наверное, в Москве он совсем другой, да?.. – важно говорила Тоня. – Мне уже двадцать два года. Я в Иркутске на медсестру училась, а потом сюда вернулась. Там… – Она поморщилась и затрясла головой. – …словом, я не смогла там. А вам сколько лет, если не секрет?