Бертран и Лола - Анжелик Барбера

Лола ни разу не ошиблась, убавляя петли, и довязала правую по́лу жакета. На двадцать седьмой день ее добровольного «заточения» в больнице Франк спросил:

– Цвет морской волны или коричневый? А может, красный?

– Сам решай.

– Мастерица самоустраняется? – Он поцеловал ее и сунул в руки плотный конверт с логотипом Air France.

Лола вскрыла его, Франк задернул штору, разделяющую кровати, прилег рядом с женой, опершись на локоть, и погладил ее живот, наблюдая, как она просматривает документы для заполнения.

– С кем ты встречалась тогда в аэропорту? – спросил он, и Лола расслышала в его голосе не только любопытство, но и свойственное всем мужьям желание контролировать.

– С коллегами. Ты с ними не знаком.

– Мне бы хотелось поблагодарить того стюарда.

– Мне тоже.

Лола посмотрела на Франка. Он улыбнулся. Что ему известно о происшествии в аэропорту? Дальнейшие события нарушили стройный порядок его жизни, и он ни о чем не спрашивал до сегодняшнего дня. Долю секунды она готова была признаться. Но в последний момент ясный, чистый взгляд мужа заставил Лолу передумать. Франк – человек бесхитростный, он ничего не скрывает, не иезуитничает и не сомневается. Ему и в голову не приходит, что я могу впустить в мою жизнь другого мужчину. Он меня не знает. Он любит женщину, которой больше нет.

Франк ухмыльнулся, забрал у Лолы бумаги и положил их на тумбочку.

– Я – варвар. «Отделался» от тебя в наш последний вечер, а теперь вот расковыриваю рану, не даю забыть, хотя доктор Конрад велел быть деликатным.

Лола не шевельнулась. Они лежали рядом, но пребывали каждый в своем мире. Франк и Лола всегда были счастливы вместе, у них еще не случилось ни одной настоящей ссоры. Супруги Милан были единомышленниками, они любили одни и те же вещи. Германия стала первым камнем преткновения. Я не хотела обманывать Франка. Не переставала любить его, но перед Бертраном не устояла. Мысль простая, очевидная, но облечь ее в слова – здесь и сейчас – невозможно.

Окажись Астрид внимательней к соседке, прояви она чуткость, и Лола, возможно, излила бы ей душу в темной бессонной ночи. С Бертраном я попала в неведомый мир, где мне все понятно, я живу ярче и чувствую тоньше. Как будто вскарабкалась на вершину и прозрела, увидела всю безграничность мира. Жизнь прекрасна. Опасна. Гора такая крутая, что спуск невозможен, и…

– Мои эксперименты идут не так гладко, как хотелось бы, – сообщил Франк. – Но появилось новое привходящее обстоятельство: я решил терпеливо сносить неудачи. Вечерами работаю. И ищу новый дом.

Франк смотрел Лоле в глаза и «признавался», что как распоследний эгоист думает о себе, «нет, ну и о тебе тоже, вот потребовал новое служебное жилье, и Иоганн Вайс согласился предоставить нам большой дом в хорошем квартале, более оживленном, чем аллея де Контраван».

Лола промолчала.