Французов ручей - Дафна дю Морье

– Какого черта!.. – заплетающимся языком проговорил Гарри. – Да как вы…

– Не беспокойтесь, – улыбнулся француз, – я мог бы, конечно, взять у Уильяма ключ от погреба, но мне не хочется лишать вас удовольствия отведать это вино лет через пять.

Он почесал ухо и покосился на перстень, сиявший на руке сэра Гарри.

– Какой красивый камень, – заметил он.

Вместо ответа Гарри сдернул перстень с пальца и швырнул французу в лицо. Тот поймал его на лету и поднес к свету.

– Ни единого изъяна, – сказал он. – Большая редкость для изумруда. Впрочем, отнимать его у вас было бы просто грешно. Вы и так отдали мне слишком много.

И он с поклоном вернул перстень супругу Доны.

– Ну а теперь, господа, – проговорил он, – у меня к вам последняя просьба. Возможно, кому-то она покажется неделикатной, но выбирать, как говорится, не приходится. Мне, видите ли, хотелось бы вернуться на корабль, но боюсь, что это не удастся, если я позволю вам созвать часовых и устроить за мной погоню. Поэтому, господа, извольте снять ваши штаны и передать их моим друзьям. А заодно и чулки с башмаками.

– Боже всемогущий! – простонал Юстик. – Неужели вам мало наших унижений!

– Сожалею, господа, – улыбнулся француз, – но таковы мои условия. Да вы не беспокойтесь, ночи сейчас теплые – как-никак середина лета. Не угодно ли пройти в гостиную, леди Сент-Колам? Думаю, что господа не захотят раздеваться при вас, хотя наедине каждый из них наверняка проделал бы это с огромным удовольствием.

Он распахнул перед ней дверь и, обернувшись, крикнул в зал:

– Даю вам пять минут, господа, и ни секундой больше. Пьер Блан, Жюль, Люк, Уильям, проследите, чтобы все было в порядке, пока мы с ее светлостью обсудим кое-какие важные вопросы.

Он вышел в гостиную и плотно прикрыл за собой дверь.

– Итак, леди Сент-Колам, гордая хозяйка Нэврона, – произнес он, – не хотите ли и вы последовать примеру ваших гостей?

И, отбросив шпагу на стул, он с улыбкой повернулся к ней. Она подошла к нему и положила руки на плечи.

– Откуда в тебе столько безрассудства? – спросила она. – Столько безудержной дерзости? Разве ты не знаешь, что окрестные леса черны от часовых?

– Знаю.

– И все-таки решился прийти?

– Чем рискованней предприятие, тем больше шансов на успех – я не раз в этом убеждался. К тому же я не целовал тебя целых двадцать четыре часа.

Он наклонился и сжал ее лицо в ладонях.

– О чем ты подумал, когда я не вернулась к завтраку? – спросила она.

– У меня не оставалось времени на раздумья, – ответил он. – Вскоре после рассвета Пьер Блан разбудил меня и сообщил, что «Ла Муэтт» села на мель и повредила днище. Мы спешно взялись за ремонт. Работа, сама понимаешь, была не из легких. А когда мы, голые по пояс, стояли в воде и задраивали пробоину, явился Уильям и принес известия от тебя.

– Но ведь тогда ты еще не мог знать о готовящемся нападении?

– Нет, но кое о чем уже я догадывался. Мои матросы обнаружили двух часовых: одного на берегу, чуть выше по течению, а второго на холме с противоположной стороны. И хотя они стерегли только лес и реку, а к ручью не подбирались и корабль пока не нашли, я понял, что времени у нас остается в обрез.

– А потом снова пришел Уильям?

– Да, около шести. И сказал, что вечером в Нэвроне ожидаются гости. Тогда-то я и придумал свой план. Уильям тоже должен был в нем участвовать, но, к несчастью, на обратном пути на него напал часовой и ранил его в руку. Это чуть было не испортило нам все дело.

– Я все время думала о нем за ужином. Он лежал наверху совсем один, раненый, беспомощный…

– И все же он сумел выполнить мое поручение: открыл окно и впустил нас. Остальных слуг мы связали спина к спине, как некогда матросов «Удачливого», и заперли в кладовой. Кстати, – добавил он, опуская руку в карман, – если хочешь, я верну тебе твои безделушки.

Она покачала головой:

– Нет, пусть они останутся у тебя.

Он протянул руку и погладил ее по волосам.

– Если ничего не случится, «Ла Муэтт» отплывет через два часа, – сказал он. – Ремонт мы так и не успели закончить, но до Франции корабль, надеюсь, продержится.

– А ветер? – спросила она.

– Ветер крепкий и довольно устойчивый. В Бретань мы должны прибыть не позже чем через восемнадцать часов.

Она промолчала. Он снова погладил ее по волосам.

– На моем корабле не хватает юнги, – произнес он. – Нет ли у тебя на примете смышленого мальчишки, который согласился бы отправиться с нами?

Она подняла голову, но он уже отвернулся и потянулся за шпагой.

– Уильяма, к сожалению, мне придется взять с собой, – сказал он. – В Нэвроне ему больше делать нечего. Кончилась его служба. Надеюсь, ты им довольна?

– Да, очень, – ответила она.

– Если бы не сегодняшняя стычка с часовым в лесу, я оставил бы его здесь. Но теперь риск слишком велик. Как только его опознают – а произойдет это, конечно, очень скоро, – Юстик не задумываясь вздернет его на первом суку. Да ему и самому вряд ли захочется служить у твоего мужа.

Он обвел глазами комнату, на мгновение задержался на портрете Гарри, затем подошел к балконной двери и отдернул штору.

– Помнишь наш первый ужин? – спросил он. – И портрет, который я набросал, пока ты смотрела в огонь? Ты сильно рассердилась на меня тогда?

– Я не рассердилась, – сказала она. – Мне просто стало досадно, что ты так быстро меня раскусил.

– Знаешь, – проговорил он, – я давно хотел тебе сказать: из тебя никогда не выйдет настоящего рыболова. Ты слишком нетерпелива и вечно будешь запутывать бечеву.

В дверь постучали.

– Да? – крикнул он по-французски. – Господа уже разделись?

– Разделись, месье, – послышался из-за двери голос Уильяма.

– Ну вот и отлично. Скажи Пьеру Блану, чтобы связал им руки, отвел наверх и запер в спальнях. Часа на два мы их обезопасим, а больше нам и не нужно.

– Хорошо, месье.

– Да, Уильям…

– Слушаю, месье.

– Как твоя рука?

– Побаливает, месье, но я стараюсь не обращать внимания.

– Ты сможешь отвезти ее светлость на песчаную отмель в трех милях от Коуврэка?

– Конечно, месье.

– Хорошо. После этого оставайся там и жди меня.

– Понимаю, месье.

Дона с удивлением взглянула на него:

– Что ты задумал?

Он подошел к ней, сжимая в руке шпагу, – глаза его потемнели, улыбка сбежала с лица. Помолчав минуту, он спросил: