Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

Ф-фух-х!

— Оме Лисбет… — я сглотнул комок в горле, — а помните, те дети, которых вы… мы с вами, вывезли в Лирнесс? Они где сейчас?

— Оме! — воскликнул он в нетерпении, — Не переводите тему разговора…

И уже тише:

— Ну, что мне для вас сделать, ваша светлость?..

Целитель подошёл ко мне почти вплотную и, в смущении теребя на груди пуговку светлого жилета, низко опустил голову.

Что сделать? Что сделать? Раздевайся!

И ведь он и вправду готов на всё. Для меня. Эмоции целителя не врут. Я их прекрасно чувствую. Он неподдельно беспокоится за меня.

— Мне раздеться, оме Лисбет? — шепчу я.

Он молча, не поднимая глаз, кивает пепельной головкой.

Что ж…

Обхожу стол и, медленно потянувшись к поясу, обмотанному широкой шёлковой лентой, вытягиваю из-под него полы тонкой полотняной рубахи. Лисбет заворожённо следит за моими руками, расстёгивающими пуговицы рубашки. Наконец неторопливое расстёгивание закончено и я, встряхнув кистями рук и поводя плечами, ме-едленно спускаю её с плеч, открывая бледное костлявое тело. Глаза Лисбета стрельнули вправо-влево и моего носа достиг божественный запах иланг-иланга. Всё-таки, где он такие духи берёт? Надо у Вивиана спросить… Рубашка сползает назад, я отвожу руки за спину и она повисает на них, зафиксировав их сзади и открыв перед целителем беззащитную грудь с крупными омежьими сосками.

Заалев щеками, Лисбет подходит ещё ближе и осторожно проводит пальчиком по шраму на левой грудной мышце. Он так толком и не зарос — в своё время оказался очень глубоким.

Я чувствую, как в стоящем передо мной борются желание прильнуть ко мне и профессионализм и долг целителя. Целитель Лисбет в итоге побеждает омегу Лисбета и он, дрожащими прохладными пальчиками пробует нащупать пульс на моей руке. Джоленту, помнится, это так и не удалось сделать… Не получается и у Лисбета. Собравшись и уже не обращая внимания на моё полуобнажённое тело он, с озабоченным видом пробует пропальпировать грудь. Сначала спереди, потом сзади. Для чего я снимаю рубашку совсем. Затем настаёт черед аускультации. Лисбет, уставив мне напротив сердца деревянную трубочку с ворòнками на обоих концах, надолго приникает к моей груди, а я вижу его милое лицо перед самыми своими глазами. Лицо сосредоточено и сейчас он совершенно не расположен к шуткам. Мне же остаётся только вдыхать запах целителя.

— Оме… — наконец выдыхает он, — я не знаю… Здесь требуется консилиум… У вас нет сердцебиения! Это невозможно! Так не бывает!

Он потрясённо оседает в кресло, в котором ещё недавно передо мной красовался обнажённый Вивиан.

— Что вас так поразило, оме Лисбет? — участливо интересуюсь я, присаживаясь перед ним на корточки.

— Ваше сердцебиение, оме Ульрих, — Лисбет здорово ниже меня ростом, к тому же кресло низкое и, присев перед ним, мои глаза оказываются напротив его лица, ну, может, чуть ниже. И сейчас омега нервно ломает пальцы, не зная, что происходит с дорогим ему человеком. А то, что я ему дорог, сомнению не подлежит — эмпатию не обмануть, — ваш пульс — один-два удара в минуту…

— Нет! Я так не могу! — порывается вскочить с кресла Лисбет, чтобы бежать за коллегами и всё выяснить для себя.

Я, телекинезом, осторожно удерживаю маленького целителя — когда ещё увижу его вот так — прямо перед собой. Безуспешно посопротивлявшись, он сдаётся. И только с горестным видом протягивает свою ручку ко мне, к моему лицу. Дотрагивается до моей щеки, проводит по волосам… Всё его существо сейчас разрывается от переживаний за меня. По правде говоря, мне и самому несколько беспокойно за своё состояние. Как это так — два удара в минуту? Но я же себя нормально чувствую! Если, конечно, не считать мой эмоциональный вампиризм. Я раньше так не делал. Вот и сейчас, ошеломлённый силой переживаний Лисбета за меня, я тяну и тяну из него эти эмоции, напитываясь сам до такой степени, что мне просто становится комфортно. Омега же, послуживший для меня донором, успокаивается и я, чувствуя это, решаю отвлечь его от мыслей о моём здоровье:

— Оме Лисбет… Вы помните, как-то мы с вами говорили о вашем докладе на факультете целителей? О докторской диссертации…

Ручка целителя дёрнулась и я прижимаю её к своей щеке, задерживая, а щёки Лисбета снова вспыхивают. Он помнит. Он всё помнит.

— Так вот… — продолжаю я вкрадчиво, — может быть, мы с вами перейдём к непосредственному изучению… скажем так… предмета вашего будущего доклада?

Личико целителя заливается краской, что называется до корней волос, а я коварно продолжаю:

— Смотрите, оме, вот моя грудь… перед вами… и если вы протянете руку и пальчиком дотрòнетесь до соска… вот так…

Телекинезом, преодолевая сопротивление Лисбета, вытягиваю его вторую руку к себе, оттопыриваю указательный пальчик и начинаю водить им вокруг своего соска. Он стремительно твердеет. Прикосновения к нему становятся мучительно-резкими, где-то внизу, ниже пупка, наливается, начинает тянуть, заставляя мечтать о несбыточном (попросту, кончить не могу!). Лисбет будто под гипнозом — хотя я его не применял — заворожённо смотрит на происходящее с моим соском, розовые губки его чуть приоткрываются, показав самые кончики белоснежных зубов. Волна желания, пришедшая от него, захлестнула меня и тут же схлынула, поглощённая мной… Хм-м… эмоции вкус имеют. И вот эта вот волна от Лисбета принесла мне вкус ванильно-фисташкового пломбира… Наваждение немного отступает от омеги — я же поглотил большую часть его эмоций, и сейчас он чувствует, что…

Ах-х!

И будто перчика добавили в сладость — так проявилось чувство стыда — Лисбет почувствовал у себя в штанишках эрекцию!

Запунцовев ещё больше, он пытается тянуть обе удерживаемые мной руки к себе. Я отдаю ему ту, что водила пальчиком вокруг соска, а вторую, накрыв его ладошку сверху своей, перемещаю к губам и целую в самую серединку:

— Ну, что вы, оме… что вы? Не бойтесь… это нормально… вам ли не знать?

А в голове у меня разум работает, анализирует — оказывается, эмоции искусников для меня гораздо вкуснее. Имел возможность сравнить: Джолент, Лисбет теперь вот и Элл, супруг ректора. Разница ощутима.

Но с искусниками проблема — пока я сталкивался только с целителями. Как выяснилось ещё на факультете, Великая Сила допускает для них возможность некоторой жизни с эмоциями. А как с альфами? Где альфы-искусники возьмут для меня эмоций? Те же ректор с адмиралом. За обедом они оба были спокойны как камни. Кивали, улыбались в ответ на реплики Элла, но в эмоциях — ноль. Полный.

А между тем, Лисбет засмущавшись окончательно, прикрыл ладошкой промежность и опустил голову