Будешь моей мамой - Ирина Волчок

— Ну? — Наглый тип не выпускал из пальцев бумажку.

Ольга сжала зубы и шагнула назад, и тут он быстро, каким-то кошачьим движением, сунул свою проклятую купюру в нагрудный карман ее рубахи. Ольга ахнула, шарахнулась от него, больно ударилась локтем о соседний столик и, хватаясь за свой шуршащий карман, прошипела сквозь зубы:

— Ах ты… новорос поганый!

Но тип уже стремительно шел к выходу и только раз на ходу обернулся через плечо и усмехнулся надменно и холодно.

Ольга лихорадочно огляделась, отыскивая свой пластиковый пакет, который бросила где-то под столом, когда они пришли сюда с Чижиком, и заметила любопытные взгляды посетителей. Черт бы их побрал, почему на нее всегда все пялятся? И где этот подлый пакет? В нем же зонтик. Не хватало еще Галкин зонтик потерять. Ага, вот он. Она подхватила пакет, зажала в кулаке купюру и рванула из кафе с твердым намерением догнать этого типа и заклеить его проклятой купюрой его проклятую ухмылку. Она чуть не свернула себе шею, мчась по лестнице вниз, и чуть не пришибла дверью какую-то тетку, выскакивая из универмага, но типа, конечно, не догнала. Растворился в воздухе, нечистая сила. Еще бы, его ведь машина ждала. Он уехал и увез с собой ее Чижика.

Ольга взгромоздилась на металлический поручень, огораживающий витрину, поставила локти на колени и уткнулась подбородком в кулаки. Как она устала. А завтра в десять собеседование. И неизвестно, будет ли из этого толк. Что ни говори, а встречают по одежке. А обуви у нее по-прежнему нет. И денег не хватает уже не только на приличные туфли, но даже и на то безобразие, которое будет жать, тереть и угнетать ее своим убожеством две недели, а потом благополучно развалится. Приплыли.

Спокойно. Без паники. Как там полагается говорить? У меня все хорошо, у меня никаких проблем, я со всем справлюсь. Ольга поджала губы и потерла кулаками щеки. Что-то неприятно царапнуло кожу. Она разжала пальцы и уставилась на смятую бумажку. Ничего себе! Не может быть! Этот тип хоть заметил, что сунул ей в карман? Ольга посидела, задумчиво разглаживая на колене стодолларовую купюру, потом поднялась, сложила бумажку, сунула ее в карман брюк и нащупала там оставшиеся родные деньги.

— Все продается, — холодно напомнила она себе. — Поганый бизнесмен кругом прав: все продается. Вопрос только в цене.

— Что? — Рядом тормознул мальчишка лет двенадцати, гладкий, румяный и нарядный. В одной руке он держал стаканчик с недоеденным мороженым, в другой — два еще не начатых.

— Ничего, — отозвалась Ольга. — Так, цитата из классики. Здесь где-то нищий сидел, ты не видел?

— Да у дверей. — Мальчишка нехорошо усмехнулся. — Бомж. Алкаш. Развелось их… Работать не хотят.

— Действительно, безобразие, — согласилась Ольга. — И куда только общественность смотрит? А ты у нас, конечно, ударник капиталистического труда. У тебя какой стаж? До пенсии далеко?

Мальчишка доел одно мороженое и начал разворачивать другое. Развернул, бросил яркую упаковку Ольге под ноги и хладнокровно поинтересовался:

— У тебя что, крыша поехала?

— Yes, sir, — произнесла Ольга печально. — It seems to me, sir.

Мальчишка хлопнул ресницами и вдруг разулыбался:

— Sorry, miss, — выдал он быстро. — I though, you are Russian…

— Куда уж нам уж, — вздохнула Ольга. — Я, скорее всего, чукча. В крайнем случае — турка… нет, туркестанка. Как правильно будет?

— Не знаю, — пожал плечами мальчишка, повернулся и тут же растворился в толпе.

— Не знает он! Чему вас только в школе учат?

Она сунула пакет с Галкиным зонтиком под мышку, повернулась и решительно направилась обратно в универмаг. Где хоть этот нищий-бомж-алкаш?

Нищий отсутствовал. На его месте сидела нищенка. Маленькая такая старушка, одетая в древнее, но совершенно чистенькое тряпье. Лицо светлое, а глаза тоскливые. Ольге старушка понравилась. Она не канючила, сидела себе молча на ящике в уголке и руку не протягивала, а держала на коленях. Но ладонью вверх.

Ольга остановилась перед ней:

— Бабушка, если бы у тебя было много денег, что бы ты купила?

— Булочку, — подумав, ответила бабушка и пожевала губами. — Еще молочка бы купила. Сахарку.

— А если бы еще больше было денег?

— Лимон бы купила, — нерешительно отозвалась старушка. — Или даже сырку. Я раньше очень сыр любила.

— А если бы еще больше было денег?

Старушка закрыла глаза, глубоко задумалась, потом открыла глаза и покачала головой:

— Не знаю. Вот разве боты какие. Для осени. Может, доживу до осени-то.

Ольга опять пошевелила пальцами бумажки в кармане и уцепила одну. Вынула — сто рублей, наши родимые. Значит, судьба. Она наклонилась, вложила в ладонь старушки деньги и слегка сжала ее прохладные узловатые пальцы:

— На сегодня тебе хватит. Нечего тут сидеть, в духоте такой.

Ольга повернулась и пошла к входу, но тут старушка всполошилась и поднялась с ящика:

— Девонька! Постой-ка… Ты мне чего дала-то? Видела?

Ольга оглянулась. Старушка семенила за ней, размахивая сотенной бумажкой и испуганно тараща тоскливые глаза. Ольга остановилась, испытывая мучительное чувство вины, и неловкость, и жалость, и раздражение… Господи, как она устала…

— У меня еще осталось. В десять раз больше. — Ольга старалась не заплакать. — Ты бы, мать, деньги спрятала. Мало ли кто мимо ходит.

— Мимо люди ходят, — рассеянно возразила старушка, все так же протягивая руку с зажатыми в кулаке деньгами. — Девонька, а ты ведь меня обманула, да?

— Что?! — Нет, этот день закончится в дурдоме.

— Нету у тебя больше денег-то, ты мне последние отдала, — тихо, но уверенно заявила старушка.

Ольга сгребла оставшиеся в кармане бумажки в кулак, вытащила и показала старушке. Кроме ста долларов там оказались еще несколько рублевых десяток и талончик на автобус.

— Вон у меня сколько, полный карман. — Ольга вынула из кучи долларовую сотню, спрятала ее, а рублевые десятки протянула старушке. — Вот, эти еще лишние остались.

— Бог с тобой, девонька. — Старушка отступила от нее, крестясь и суетливо пряча за пазуху сотенную. — Не надо мне больше, бог с тобой. Помоги тебе Христос.

Да, это бы не помешало, думала Ольга, направляясь к обувному отделу. Хотя с какой стати Христос должен помогать именно ей? Бабуся нуждается к помощи, похоже, куда больше. Уж не говоря об Анне Игоревне. Правда, у Чижика есть отец, и хотя он подозрительный тип, но девочку любит, к тому же имеет возможность дарить ей на день рождения пианино и кидать сотню долларов чужой тетке, которая накормила его ребенка всего-то ватрушкой… Подозрительный тип. Пусть Христос ему тоже как-нибудь поможет. Уберечься от конкурентов, рэкетиров, киллеров, уголовного розыска, налоговой полиции и всякого такого… Что там еще связано с новыми русскими? Пусть Христос поможет этому поганому крутому мену, чтобы Анне Игоревне полегче жилось.