Белое Рождество. Книга 2 - Маргарет Пембертон

Серена на самоубийственной скорости свернула на мощенный булыжником конюшенный двор и остановилась с визгом шин. Она опаздывала. До приезда Руперта оставалось меньше получаса, а ей еще нужно было принять ванну и переодеться. Они собирались пообедать в «Квалингос», а потом отправиться в «Колони» на Беркли-сквер. Она захлопнула за собой входную дверь, раздумывая, что надеть. Вставляя ключ в замочную скважину, она услышала, как в доме зазвонил телефон.

– Черт побери, – пробормотала она и на мгновение остановилась, любуясь хрупкой красотой бегоний и фуксий в кашпо. – Если это Тоби, ему придется подождать. – Серена вошла в тесную прихожую и сняла трубку с трезвонящего аппарата. – Мне очень жаль, Тоби, дорогуша, – сказала она, не испытывая и тени сожаления, – но сегодня вечером я не могу, сегодня я...

– Это не Тоби. Это я, твой папа. – Голос отца звучал хмуро и напряженно. – Боюсь, у меня плохие новости, милая. Прости, что сообщаю тебе это вот так, по телефону, но я подумал, что будет лучше, если ты узнаешь все от меня, а не от кого-нибудь еще.

– Лэнс? – тут же отозвалась Серена дрогнувшим голосом. – Что-нибудь с Лэнсом? Что с ним случилось? Его арестовали? Он здоров? Где он находится?

Где бы ни оказался Лэнс, Серена поехала бы к нему. Придется оставить Руперту записку. Он все поймет. Серена сжала в кулаке ключи от автомобиля.

– Где сейчас Лэнс, папа?

– Дело не в Лэнсе, милая... – устало произнес отец. Серена привалилась к стене, стыдясь того облегчения, которое ощутила. Значит, что-то с матерью. Рано утром она отправится в Бедингхэм и останется там столько, сколько будет нужно.

Граф откашлялся.

– Боюсь, дело в Кайле. Его отец позвонил мне несколько минут назад. Кайла сбили. Сослуживец видел его живым на земле после крушения вертолета, но район падения кишит вьетконговцами, и с тех пор о Кайле не было никаких известий. – После паузы отец продолжил: – Его официально объявили без вести пропавшим. Мне очень жаль, милая. Мне очень, очень жаль.

В первую секунду Серена ничего не почувствовала. Казалось, ее охватило оцепенение. Голос отца зазвучал громче:

– Серена? Ты слушаешь? Ты слышишь меня?

– Да, – выдавила она, наконец. – Да, я слышу тебя, папа. – Она не знала, о чем говорить, о чем спрашивать. Как ни странно, все то время, что Кайл был во Вьетнаме, ей и в голову не приходило, что его могут убить, ранить или объявить без вести пропавшим. Кайла переполняла такая жизненная энергия, он был таким чертовски везучим, таким вызывающе уверенным в себе, что было трудно даже представить, что он может попасть в беду. Сама мысль о том, что он может оказаться в числе неудачников, казалась совершенно невероятной.

– Ты не хочешь приехать домой на несколько дней? – говорил тем временем отец. – Бедингхэм сейчас в полной своей красе, столько цветов и зелени.

Закрыв глаза, Серена думала о Бедингхэме. В день свадьбы там было много роз – светлых Офелий, темно-пурпурных Виолетт... Как бы все обернулось, не вздумай Лэнс в тот день приехать в поместье? Кайл не застал бы той отвратительной сцены, не покинул бы Бедингхэм, не вернулся бы в Америку. И уж конечно, не поступил бы на курсы пилотов, его не послали бы во Вьетнам...

– Нет, папа, – с трудом произнесла она. – Я не хочу ехать домой. По крайней мере, сейчас.

Если бы Лэнс не объявился в тот день, они с Кайлом могли бы сейчас вместе жить в Бедингхэме. Оказаться там без него было бы невыносимо. Серена медленно положила трубку. Ей на ум пришло крылатое изречение о том, что «если» – самое короткое и самое грозное слово в английском языке. Если бы она не оставила Кайла одного и не отправилась в детскую, чтобы увидеться с Лэнсом... Если бы Кайл не потерял терпение и не пошел ее искать... Если бы... если... если...

Двадцать минут спустя приехал Руперт в сером элегантном костюме, с гвоздикой в петлице. Бросив один лишь взгляд на бледное, осунувшееся лицо Серены, он сказал:

– Господи! Что с тобой, Серена? Что случилось?

Серена крепко сжимала в ладонях объемистый бокал водки с тоником. Она и не подумала отставить водку в сторону или выйти навстречу Руперту. Она посмотрела на него глазами, дымчато-серая глубина которых казалась теперь едва ли не черной.