Подарок судьбы - Александра Саламова

А я не сразу сообразила, что меня взяли на работу.

– Почему? – хрипло, с прерывающимся дыханием произнесла и сама подивилась своему голосу. Внутри все сжималось от восторга и страха одновременно. Неужели? Неужели теперь я буду няней маленького чуда?

Марина Леонидовна подняла на меня глаза и с секунду внимательно изучала мое лицо. А потом выдала то, чего я совсем не ожидала.

– Егор Дмитриевич ценит в людях честность. Фальш, ужимки, притворство на дух не переносит. Поэтому и я выбрала тебя. Ты честно сказала, почему хочешь поменять работу.

Вот это да!

– Мне нужно уладить вопрос с прежней работой.  – попыталась придать голосу хоть немного уверенности и спокойствия.

– Хорошо. Если возникнут трудности, сообщи, у меня есть выход на директора. Но завтра в восемь утра приходи. Собери нужные вещи, потому что ты будешь с ребенком круглосуточно, и отпрашиваться не рекомендую. Потому что, Егор Дмитриевич не любит, когда его подчиненные создают ему неудобства.

Я понимающе кивнула и поднялась.

– Спасибо вам.

Я была благодарна этой странной, но сильной женщине.

– Сама себя благодари. Я за тебя ничего не сделала. – хмыкнула она и легкая улыбка появилась на ее лице, придав ей озорной вид.

Я уже хотела было отправиться на выход, как Марина Леонидовна вдруг внимательно оглядев меня с ног до головы, прищурилась и строго так заявила:

– Только предупреждаю сразу, на Егора Дмитриевича не заглядывай. Он мой!

Глава 4

– Ааааааааа! Варька! Поздравляю!

Визг подруги разлетелся по всей квартире, потому что мы общались по громкой связи. Все-таки, она замечательная!

– Да пока не с чем поздравлять. – с легкой улыбкой я перекладывала вещи в чемодан, попутно размышляя, что еще из самого необходимого мне может понадобиться. – Опыта у меня совсем нет. Скачала сейчас пару книг, вечером перед сном начну читать.

– Правильно! – тут же заявила Лиза. – Варь, ну это же чудо, не иначе! Я так за тебя рада!

– Лиз, я если честно, очень боюсь. – присела на кровать и обвела взглядом комнату. – Там такие условия, будто я своей жизни лишаюсь. Жить в том доме…

– Подожди, ты же сама сказала, что квартира обалденная! – я даже представила, как Лизка нахмурилась. – Готовить, убирать, стирать не надо. Гулять не возбраняется – бери малыша, да гуляй! Знаешь, с зарплатой в три раза больше, чем в нашей школе, такие “неудобства” можно потерпеть.

– Это да, но жить в чужом доме! – сомнения иногда одолевали меня. А справлюсь ли? Смогу ли жить там, быть под постоянным контролем. Это не так просто, как кажется на первый взгляд.

Но как только я вспоминала малыша, на душе становилось тепло.

– Варь, все мы делаем какие-то вещи в первый раз. – резонно заявила подруга. – Я не знаю, кто этот Егор Дмитриевич, но мне кажется, что никакой катастрофы, от того, что ты будешь жить в его доме в качестве няни для его же ребенка, уж точно не будет.

Конечно, все мои отговорки и тревожные мысли по большому счету уже не имели значения. Потому что, я согласилась. Потому что, с завтрашнего дня у меня начинается совсем другая жизнь!

Весь вечер я провозилась со сбором вещей и уборкой в квартире, потому что придется как минимум на неделю ее закрыть. Успела позвонить папе и сообщить новость, пообещав в свой самый первый выходной день приехать к нему и все подробно рассказать. Он был рад, по его голосу я чувствовала, что идея со сменой работы ему понравилась. Я еще очень хорошо помнила его полные боли глаза, которыми он смотрел на меня, после того, как я выписалась из больницы.

Химиотерапия далась мне тяжело. Впрочем, как и всем, кто проходил ее вместе со мной. После операции, когда наконец получили результаты анализов, и назначили первый курс, я провела его в больнице. Даже вспоминать было страшно. До сих пор от мыслей об этом, подступала непроизвольная тошнота, а тело буквально трясло от слабости и неприятных ощущений.

Через неделю после ее окончания меня выписали, и здесь мне помог отец, который всегда был рядом. Его забота, любовь и внимание вытягивали меня из темноты, придавая хоть какой-то смысл жизни. А потом, через двадцать дней опять все началось по новой. Я ездила в дневной стационар, где мне капали лекарство, отравляющее, выжигающее все, что только возможно в организме. А под вечер начиналось…

Не помню, как я пережила эти пять месяцев ада. Пять курсов терапии, уничтожившей не только злокачественные клетки, но и вообще всю меня.

И теперь, смотрясь в зеркало, я видела другую себя. От той прежней, огненной и солнечной девушки не осталось и следа.

Я благодарила Бога за то, что дал мне второй шанс. Но жить не хотелось. Видеть длинный, еще сиреневатый шрам на животе, было неприятно. Как и осознавать, что там, внутри нет того, что делало меня женщиной. То, что дало бы мне возможность стать мамой, быть полноценной.

Боль снова разливалась в груди от воспоминаний, но мне надо было взять себя в руки. Нельзя раскисать. Я уже приняла решение жить по-другому, мыслить по-другому. Мне НУЖНО выйти из состояния этой боли. Иначе, я сойду с ума.

До поздней ночи я суетилась, морально настраивалась и читала литературу о маленьких детках. А утром проснулась с мыслью, что кажется, я готова. Пусть и не до конца, но готова!

Без десяти восемь я уже стояла возле квартиры моего работодателя. Легкое волнение заставляло бабочек порхать внутри, но я была настроена решительно. Ведь все, что ни делается – все к лучшему, не так ли?

Дверь мне открыла все та же улыбчивая, румяная женщина, которая впустив меня на порог, защебетала.

– Варвара Андреевна, проходите. Чемодан пока оставляйте тут, и бегите к ребенку, он уже проснулся, а у меня молоко на плите для каши сейчас убежит.

И она упорхнула, оставив меня одну с открытым от неожиданности ртом.

Вот это да!

Ладно, пойду посмотрю, что там с малышом.

Я примерно запомнила в какую сторону мне стоит идти, но прежде, заглянула в уборную, быстро сполоснув руки.

Дорогу в детскую мне подсказывал сам малыш, с утра распевая какую-то, только ему понятную песню. Приоткрыв дверь, заметила, как пузатый карапуз сидит на коврике и увлеченно рассматривает бизиборд в виде домика. Маленькие ручки тянутся к ниточкам, нажимают на кнопки, крутят колесики. И столько счастья в глазах!

Тепло тут же разлилось в груди, при виде этого чудесного малыша. Но меня неприятно поразило другое. Ребенок был в комнате совсем один. Ни мамы, ни папы… вообще никого рядом.

Это может быть опасно.

Я тихонечко кашлянула, давая понять мальчишке, что он не один, и чтобы не испугать его своим резким появлением. Игнат повернулся на звук, и я была просто сражена. Яркие, голубые глазки внимательно смотрели на меня, и малыш даже склонил голову на бок, словно изучая новое для него лицо.