Девушка в зеркале - Сесилия Ахерн

Эмбер вдруг охнула и убрала чашку со стола:

— Подставка нужна: за этим столом, наверное, сам Генрих Восьмой сиживал. — Она оглянулась, выискивая, на что можно поставить кофе. — Хм… Ладно, я постою тут в уголке, подержу твой кофе в руках.

Герман не выдержал и рассмеялся. Вырвал страницу из своей тетради и сунул ее под чашку.

— Спасибо. Ты хорошо спала?

— Не очень. — Эмбер вздрогнула. — А ты? Хотя я и так знаю: ты храпел полночи. А мне все чудились шорохи.

— Старый дом, ничего не поделаешь.

— Старый дом с привидениями. Ты не почувствовал, что в нем есть что-то жуткое?

— Нет, — отрезал Герман.

— И холодно было.

А вот с этим трудно поспорить.

— Она сказала, в понедельник приедут рабочие и включат отопление.

— Ее зовут Хэтти. — Эмбер взглянула на тетрадь, лежавшую на столе, которую Герман, просидев в кабинете часа три, так и не открыл. Свой ноутбук он убрал в ящик стола, решив писать от руки, так ему было привычнее. Он обшарил все ящики и полки, но все впустую — от прежних хозяев давно ничего не осталось. Правда, у него был экземпляр первого издания «Спасителя» и рукопись, которую нашли на столе утром, после смерти Грегори Бернса. Двадцать лет назад он купил ее у внучатого племянника писателя, на счастье Германа любившего азартные игры. За это племянника изгнали из семьи, а прочие рукописи мистера Бернса убрали под замок от греха подальше.

Отпечатанная рукопись с чернильными пометками автора осталась на столе, а тело Грегори Бернса обнаружили в чулане. Он застрелился. Якобы он долгое время страдал от депрессии, вызванной творческим кризисом, последовавшим за огромным успехом его книги «Откровенно говоря», отмеченной многими наградами. И вот, завершив свой последний и самый великий роман, он умер в одиночестве, в нищете, не догадываясь, может быть, какой шедевр создал, или, наоборот, очень хорошо понимая, что не сможет написать ничего лучше.

— Ты уже придумал название? — спросила Эмбер, снова пытаясь пробиться к мужу, привлечь его мысли, что ускользали и цеплялись за окружающие предметы, дабы утащить его в другое время и место.

— Придумал. Книга будет называться «Искупитель», — не сразу ответил Герман, теребя уголки тетрадных страниц. Вот и все. Он проговорился. Хотя, как ни странно, он ощущал удовольствие и даже гордость.

— Хорошее название. И о чем же ты будешь писать?

Герман задумался. Сложный вопрос. Она, наверное, даже не догадывается насколько. О чем? О многом: о любви и утратах, о месте человека в обществе, о хрупкости любви и силе духа — обо всем, что есть в его любимых книгах. Хотя Эмбер, надо полагать, интересует не это, а форма воплощения, сюжет.

Герман прочистил горло и заговорил:

— О человеке, живущем в Англии Викторианской эпохи, который провел десять лет на каторге и вышел на свободу. О том, как за это время изменился мир.

— В чем он провинился?

— Совершил убийство.

— Почему?

— Пока не знаю.

— А кого он убил?

— Тоже пока не знаю.

Поджав губы, она кивнула, ожидая продолжения.

— И вот после освобождения от него остается лишь тень прежнего человека. Он пытается вернуться к прежней жизни, но у него ничего не выходит. Он хочет найти тюремного капеллана, навещавшего его в заключении, и покаяться, дабы быть достойным любви и преданности тех, кому он причинил боль.

Вдруг Герман отвлекся, представив себе сцену, которая могла происходить в реальности: сплетенные горячие потные тела, в его доме, под его крышей, у него за спиной. Они издеваются над ним. И после этого у нее хватает наглости делить с ним постель! Ему стало нехорошо, он не мог смотреть на жену.

— И что дальше? — спросила Эмбер дрожащим голосом, словно догадывалась, о чем он думает.

— В каком смысле? — отрывисто переспросил Герман, с досадой вспомнив о ее присутствии.

— Стал ли он снова достоин их любви и преданности?

Герман глубоко задумался, перебрал в голове идеи, сюжетные ходы, но ничего не нашел и обратился к сердцу.

— Поживем — увидим, — буркнул он и уставился в окно.

Она всхлипнула и вышла из комнаты — так же молчаливо и тихо, как и вошла.

Змбер стояла в гостиной с чашкой кофе в руках и глядела в окно. Когда вошел Герман, она не повернулась.

— С кем ты разговаривала по телефону? — спросил он.

— С мамой.

— Она не спит?

— Не может уснуть, — отвечала Эмбер, по-прежнему стоя к нему спиной.

Она лгала. Герман почувствовал, как закипает кровь.

— Джип приехал, — заметила Эмбер.

— Я слышал. Эта женщина говорила что-нибудь про вай-фай?

— Ее зовут Хэтти… Ей должен позвонить провайдер.

— Интересно, надолго это у них тут затянется?

При этих словах она обернулась, глядя, как Герман туже затягивает пояс халата. Время близилось к полудню, а он до сих пор не удосужился одеться. Вчера он тоже весь день проходил в халате. Ему казалось лишним мыться и одеваться, поскольку, проснувшись, он желал только одного — удалиться в кабинет. Эмбер не знала, что он там делает, продвинулась ли его книга (а Герман просто сидел за столом и наблюдал в окно, как быстро спускаются сумерки), но она не решалась спросить, понимая, что упреки только разозлят его, а он и без того зол как никогда.

— Почему бы нам не съездить в город в библиотеку? Ты мог бы взять там книги, какие-нибудь исследования. Да и вообще полезно прокатиться по окрестностям, чтобы знать, где мы находимся. А то, может быть, нас уже и нет на этом свете? — робко пошутила Эмбер, тщетно пытаясь улыбнуться.

Герман сделал вид, что обдумывает ее предложение, хотя сегодня не собирался никуда выезжать. Ему казалось: вот еще чуть-чуть — и книга сдвинется с мертвой точки. Пробормотав, что хочет кофе, он отправился на кухню.

— А ты можешь и сама съездить проветриться, — крикнул он на ходу и тотчас пожалел о сказанном. При мысли, что она поедет одна, его охватило бешенство, и он язвительно прибавил: — Заодно и познакомишься с кем-ни-будь.

— Твоя мать звонила вчера вечером, — проговорила Эмбер, вдруг оказавшись у него за спиной.

— М-м?

— Отца пока не выписывают. Врачи говорят, необходимо дополнительное обследование.

— Сейчас у них поздно. — Герман посмотрел на часы. — Потом позвоню.

Он сел за стол. Эмбер, глядя на него, спросила:

— Как ты думаешь, не нужна ли нам вторая машина?

— Зачем?

— На всякий случай.

— «Мерседес» — очень надежная машина.