Притворись нашей мамой - Регина Янтарная

Если честно, устал бороться с Алёнкой. Она ревнует меня ко всему женскому полу. Два раза пытался привести в дом жену, но оба раза мой чертёнок изгонял их из ада…то есть из дома.

Воображение рисует очертания блондинистой женщины с пышными формами. Касаюсь лица красотки:

– Смотри на меня! – шепчу ей.

Она вскидывает … свои испуганные карие глазёнки.

Пытаюсь её обнять, а она затравленно пятится назад, мотая головой с рыжими кудряшками бесноватыми кудряшками.

Льну к женщине. Касаюсь женских волос щекой. Мягкие пряди касаются моей шеи, становится щекотно и сладко.

Перестаю бороться с собой, целую «то», что подкинуло моё воображение.

Губы мягкие, влажные, податливые…

В рабочий чат падает сообщение. Дзинь.

– Какого ляда? – нехотя распахиваю глаза, смотрю на часы.

Время 17.59. До конца рабочего дня ровно одна минута.

В обычный день я бы открыл файл, не задумываясь. Но сегодня намерен провести вечер с дочуркой.

Выключаю компьютер, поднимаюсь из уютного кресла. Растягиваюсь. За день всё тело затекло. Сегодня провёл день за бумагами, отчётами, допросами.

Мобильный разрывается. Приходится ответить:

– Удальцов.

– Демид, я отправил тебе файлы по Злате Чайкиной. Сочинские ребята из УГРО раскопали в архивах двухлетней давности. Удивись! Бумаги-то под грифом Секретно. А это значит, что расценки за информацию другие.

– Сочтёмся, – глухо отвечаю я.

–Ты уже читаешь? Закачаешься, да. Вот это переплёт! Агата Кристи отдыхает.

– Уваров, я сегодня не в том состоянии, чтобы изучать эту Чайкину, мне к ребёнку надо, – остужаю пыл друга. Не буду же обсуждать с ним по телефону матёрую преступницу.

– Ладно! Передавай Алёнке от меня привет. Может, на следующих выходных вы к нам на дачу заглянете?

– Попробую вырваться! – кладу трубку. С жадностью смотрю на выключенный компьютер. Так и подмывает включить и почитать дело Чайкиной.

Вместо этого застёгиваю китель, двигаюсь на выход из управления.

По дороге заезжаю в цветочный магазин, покупаю малышке букет ярких оранжевых цветов.

Через тридцать минут уже вхожу в квартиру.

Запах, исходящий из кухни, – крышесносный. Мясной, как я люблю.

– Татьяна Ивановна, – пахнет волшебно. – Вы – богиня кухни.

– Так себе комплимент! Раздевайся, мой руки, – приказывает мне как ребёнку. – У меня котлетки.

– Где Алёна? – с тревогой спрашиваю у няни, когда она выходит в холл.

***

Обычно моя неугомонная обезьянка встречает меня у дверей, а сегодня я её даже не слышу. Тут же начинаю беспокоиться как мать-наседка.

– В спальне спряталась, весь день носа не показывает. Тревожно как-то, после того что случилось…

Осторожно приоткрываю дверь, наблюдаю, как моя девочка играет в куклы:

– Мамочка, ты не бойся. Мы с папой приедем и заберём тебя из цирка.

– Дочка, скажи папе, что я Вас жду.

Снова играет в дочки-матери. Опять накатило, скучает по блудной мамке.

Подхожу, тихонько зову:

– Алёнушка, – протягиваю букет ярких цветов.

Дочка радостно вскакивает, убирая упавшую светлую прядь волос с глаза.

А затем замирает, будто что вспомнила. Дует пухлые губки, ставит руки в боки:

– Мы должны забрать Золотце из цирка!

Удивлённо взираю на дочь. Такой обиженной я её давно не видел.

– Пойдём, – тяну малышку за собой на кухню.

– Тётя Таня пожарила котлетки с пюрешкой!

Есть хочу, аж слюнки текут от запахов, которыми пропиталась вся квартира.

Но знаю наверняка, пока не успокою малую, ужина не видать.

– Не хочу котлетки, – топает ножкой, кусает губы, щурит глазки, как взрослая.

От её потуг быть похожей на меня становится тепло на душе.

– А что ты хочешь? – стараюсь сохранять спокойствие.

– Жареных крабиков. Мы пойдём в цир, заберём Злату, она пожарит нам сосиски.

Хмурю брови, начинаю терять терпение.

Эта рыжая бестия с дурацкими кудряшками раздражает меня с каждой минутой всё больше и больше.

Вроде я должен радоваться, что закрыл её решением суда на два месяца.

А вот ни в моей жизни, ни в моём воображении покоя нет. Наоборот!

Кудряшка ворвалась в нашу с Алёнкой Вселенную и разорвала её пополам, на «До» и «После».

– Демид, – иди сюда, кричит меня тётя Таня.

– Да, – захожу на кухню.

Сжимая губы, женщина впивается озадаченным пристальным взглядом. Указывает на стул.

– Сядем. Поговорим серьёзно!

Сажусь. Смотрю на женщину, ей чуть за сорок, а строит из себя мою мать. Изумительно!

– То, что случилось сегодня ночью выходит за рамки нормального.

– Ну да, – соглашаюсь скрепя сердце. – Работа такая. Я должен служить людям.

– При чём здесь это? – она всплёскивает руками.

Замираю, всматриваюсь в её испуганные наполненные слезами глаза.

– Если бы у Алёнушки была мать! Она бы засудила этого козла Макарыча, заставила водить псину в наморднике. А эту Галю наказала бы так, что та забыла бы о мальчика навсегда!

Ух, ты! Столько агрессии в тёте Тане не замечал никогда. Обычно молчаливая, спокойная, исполнительная, сегодня как с цепи сорвалась, готова судить всех вокруг.

Нате! Получите майор Удальцов!

– При чём здесь псина? Макарыч? Галя? Её мальчики? – удивлённо взираю на женщину.

– Весь двор судачит, а ты – мент… прости, полицейский, не в курсе того, что случилось сегодня ночью?

– Я так понимаю, Вы хотите меня проинформировать. Конечно, в наше время соседи знают о нас больше, чем мы сами! – ехидно цежу я, задетый за живое.

Тяну руку, чтобы взять котлетку, тут же получаю лёгкий шлепок по руке.

Ого!

Няня явно не шутит.