Чужой ребенок - Мария Зайцева

— И чего ты все время, как пацан-недоросток одеваешься? Красивая же баба…

— Спасибо, — сдержанно благодарю его, сажусь, чтоб переобуться.

— Ань… — голос Димы меняется, становится бархатным таким, плавным… Знакомо, очень знакомо. Не так давно слышала, как он Марину из терапии именно таким нежным игривым баритоном уговаривал прогуляться… До ординаторской в ночную смену, ага. — Ну чего ты шарахаешься от меня?

— С чего ты взял? — удивленно поднимаю на него взгляд, реально удивленно, потому что не замечала за собой «шарахания». Исключительно деловые отношения!

— Ань… — он поднимает меня за локти, перехватывает за талию.

Да черт!

Торопливо выпутываюсь из его рук.

— Дим, ты чего? Медсестры в больнице закончились, что ли? По второму кругу пошел?

— Ань, ты сейчас меня обижаешь… Зачем? Может, я искренне к тебе…

— Искренне. Конечно, искренне. Верю, Дим. Верю.

Аккуратно обхожу его и бегу в сторону автобусной остановки.

У меня завтра и послезавтра – выходные. Отосплюсь! Буду весь день спать и ни о чем не думать!

Когда меня утром следующего дня будит телефонная вибрация, которую я по недоумию забыла вырубить, то сначала даже не понимаю, что это за «ж-ж-ж», и чем бы его прибить…

А потом еще с полминуты тупо пялюсь на незнакомый номер, прикидывая, отрубить его или все же послушать?

Нажимаю на зеленую трубку в итоге.

— Анна?

— Да…

— Вы Ивана Пересветова знаете?

— Кого?..

Глава 4

— Кража, сопротивление полиции, нанесение мелких телесных… — монотонно перечисляет толстый равнодушный участковый, не глядя на меня даже.

Ну правильно, чего ему глядеть?

Уже все, что требовалось, увидел и впечатление свое составил. Судя по поведению и тону, которым он зачитывает протокол, не особо я ему понравилась.

— Какие еще мелкие телесные? — выразительно осматриваю три подбородка и толстые пальцы-сосиски. — Не вижу ничего.

— Укусил меня ваш племянник, — сухо отвечает участковый, — вцепился, как щенок…

Морщусь непроизвольно, вздыхаю. В голову лезут вполне справедливые мысли о том, что все это – не мое дело.

И Ванька-встанька, в миру носящий очень серьезное и грозное даже имя Иван Пересветов, мне вообще никто.

Совершенно чужой ребенок.

И потому непонятно, какого, собственно, черта, я, вместо того, чтоб десятый сон видеть, стою здесь и выслушиваю этого унылого, обиженного жизнью мужика.

Зачем мне это все?

Но вот стою. Слушаю. Киваю. И даже прикидываю мысленно, каким образом можно будет договориться, чтоб Ваньке все сошло с рук.

Нет, воровать – это плохо, согласна. Полицейского обзывать собакой и кусать до крови – тоже ничего хорошего… Но на это явно есть свои причины.

Мне Ванька не показался отмороженным придурком, способным на безрассудные поступки… К тому же… Я ему деньги дала…

— А что он украл? — перебиваю я унылое перечисление статей, по которым можно определить девятилетнего ребенка в колонию.

— Сотовый телефон, — участковый прерывается и передает мне протокол, — вот, ущерб оценен в двадцать тысяч.

— Понятно… — выдыхаю, собираясь с мыслями, смотрю на мужчину, улыбаюсь как можно более просительно и жалко, — послушайте… Мой… племянник… Это же случайность… Он ошибся, понимаете? Может, можно что-то сделать? За укус он извинится, испугался просто… Ну войдите в положение, это же ребенок…

— Да я-то войду, — участковый откидывается на кресле, складывает пухлые пальцы на животе, — но заявление от владельцев точки имеется… Я ему обязан дать ход…

— А… Как можно повлиять на то, чтоб они забрали заявление? — вкрадчиво интересуюсь я, — вам же тоже лишнее дело не нужно…

— Ну… Учитывая, что тут у нас вполне хорошая доказательная база для фигуранта… — рассуждает участковый, но потом опять вздыхает, смотрит на меня усталым взглядом, — Анна Викторовна, думаете, мне очень сильно хочется ребенка привлекать по статье? Ставить на учет? Но я обязан, понимаете? Есть официальный документ… Естественно, никто его в колонию не посадит, возраст не тот, да и это – первый эпизод, но материальный ущерб придется возместить. Либо договориться с владельцами точки… Пока я могу его выпустить под вашу ответственность…

Я , помедлив, киваю.

Ну а куда деваться?

Ваньку я тут оставить не могу. Просто не могу.

Черт, надо же так глупо влететь?

— И да, я бы советовал переговорить с вашей сестрой о воспитании сына. Я получил информацию от школы о составе семьи, характеристики на нее. Там все не очень благополучно, вы в курсе?

Киваю. «Не очень благополучно» – вообще не те слова, которые в данной ситуации употребимы.

— И сейчас я бы хотел видеть его мать. Я, вообще-то, совершаю должностное преступление, идя вам навстречу и отдавая ребенка не его законному представителю. Я вас на порог не должен пускать, понимаете?

— Да, — торопливо киваю я, — и я вам благодарна очень... Очень… Просто Ваня… Он больше со мной бывает… Привык меня в контактах первой указывать, понимаете?

— Договаривайтесь в владельцами магазина, чтоб они забирали заявление, — сухо прерывает поток моего бреда участковый, — и , на будущее, лучше следите за племянником. Он рано начал нарушать закон.

— Да, обязательно, да, конечно…

Ванька, все это время сидящий в соседней комнате, смотрит на меня взволнованно и напряженно.

Словно ждет, что я сейчас во всеуслышание заявлю, что знать не знаю его.

И оставлю здесь.

Но я улыбаюсь. Подхожу и легко ерошу непослушные длинные волосы на макушке.

— Привет.

— Привет, Аня.

Сопит, ежится от моих прикосновений. Не привык? Неужели, его мама так не гладит?

Смотреть на осунувшееся, серьезное лицо почему-то больно, я торопливо отвожу взгляд и, кивнув на прощание участковому, иду к выходу.

Ванька топает за мной.

На улице щурюсь на солнце, вздыхаю… И достаю пачку сигарет.

— Вредно, — сурово говорит Ванька, — убери.

— Тоже мне, командир, — хмыкаю я, верчу в пальцах уже добытую из пачки сигарету… И засовываю обратно. Выкинуть надо, наконец… Бросила же, зачем таскаю?

Да и не дело это, ребенку плохой пример показывать. У него и без того много чего перед глазами не особенно хорошего…

Спускаюсь вниз по ступенькам, иду в сторону остановки.

Ванька догоняет, пристраивается рядом, стараясь шагать в ногу со мной. Молчит. Сопит.

Прямо ощущается, как его разрывает от желания оправдаться, только повод нужен, толчок.

А мне оно нужно?

Наверно, да.

Зачем-то же я подписалась