Реверанс со скальпелем в руке - Тамара Шатохина

- Что делать…? - недовольно протянул он и обратился к кучеру: - Почту и багаж мадам - на телегу.

Щелкнул пальцами, мотнул головой, и кучер рысью двинулся отвязывать мой багаж, а возничий в военной форме подал стоявшую неподалеку телегу ближе к дилижансу. Я отошла в сторону, чтобы не мешать и еще потому, что одна из лошадей высоко задрала хвост. Я уже знала, что за этим следует.

Моро же так и стоял, постукивая пальцами по сигнальному горну, заткнутому за пояс вместе с двумя пистолетами и задумчиво меня разглядывал. Наверное, погрузочно-разгрузочные работы не входили в круг обязанностей охранника.

- Мадам, не теряйте времени, забирайтесь в телегу, - оглянувшись на меня, скомандовал военный.

- Момент, - послушно двинулась я в указанном направлении, осторожно обойдя лошадей. Потом оказалось, что придется лезть… и сильно наверх - телега была с высокими бортами. Я призадумалась… и вдруг взлетела – Моро подхватил меня, подтолкнув под седалище и по случаю заодно крепко сжал его своей заскорузлой лапой. Три дня шел к этому мерзавец – глазами ел, улыбочки строил, но не смел, никак не смел. А на прощание все-таки смог. Ну и…! Считай, повезло мужику – меня накрывал откат после нервного разговора и сил на адекватную реакцию не осталось. Еще и от резкого движения вверх перед глазами поплыло и уши будто ватой заложило – мир вокруг тихо распадался на пиксели…

- Я прилягу? - тихо клонило меня в солому и на какой-то то ли тюк, то ли сверток.

- Не стоит, - резко отозвался военный, - ехать недалеко – отоспитесь с дороги на месте. Все равно командир в отъезде, так что представиться сможете только завтра к вечеру.

Его нельзя было злить… вот именно сейчас – точно нельзя. И я послушно уселась, хватаясь за борта и пережидая головокружение. И вспомнила, кстати:

- Мсье… а мы ведь не представились друг другу. Моё имя - Маритт, вдова дю Белли, урожденная де Лантаньяк.

- Прошу прощения, - бросив в мою сторону непередаваемый взгляд и тяжело вздохнув, скупо кивнул мужик: - Гаррель, старший сержант гренадерской роты. Живее, лентяи! Дело к вечеру! – подстегнул он окриком возницу и кучера, неспеша тащивших к телеге непонятные тючки и мои баулы. Те ускорились…

А я обвела все вокруг рассеянным взглядом – убогие строения, запыленные у дороги деревья… Дилижанс, осточертевший за три дня пути, сейчас казался испытанным, надежным убежищем. И даже примитивные инстинкты Моро уже не бесили – на самом деле он не сделал мне ничего плохого. А что ждет там - впереди?

Господи, что творю, куда лезу? – тихо и, наверное, правильно паниковала я. Хотя пока же ничего страшного? Если что – отработаю назад. Завтра пообщаемся с их командиром, а там… там уже будет видно.

Сержант устроился рядом с возницей, оставив мой комфорт на мое же усмотрение. Почему-то это не задело. Реакцию мужика на дикую для него ситуацию я отлично понимала. Скорее всего, благородная с виду дама в действующих войсках почти то же самое, что баба на корабле.

Телегу жестко потряхивало. Чувство такое – откроешь рот и на очередном подскоке отхватишь себе кусок языка. Большой тракт был накатан лучше, да и рессоры дилижанса отрабатывали, но и там… О хороших дорогах здесь речи вообще не шло, потому что мощеные булыжником улицы тоже… то еще испытание для ног.

Оставив позади последние унылые каменные домики населенного пункта, мы въехали в лес и сразу нахлынула прохлада и пошли совсем другие запахи…

С запахами тут была отдельная история. У нас они не такие агрессивные. Бывает, конечно, но скорее, как исключение. А здесь градация по шкале интенсивности просто зашкаливала. Не просто неприятный запах, а сразу – вонь. Если запах еды, то или исключительно аппетитный, или отвратительный. Духи мужские и женские – удушающей плотности. А запахи человеческого и лошадиного пота витали рядом практически постоянно, причем женский был особенно резким и неприятным. Привыкнуть к этому было нельзя. И все-таки запахи - мелочь.

Любые неудобства, если они просто неудобства, а не тяготы и лишения, вполне себе терпимы. Труднее для меня оказалось другое - осознать. И почти невозможно - смириться. Потому что всё здесь было непонятным и чужим, а значит страшным. Я была ребенком в черной комнате – потерянным и беззащитным. Растерянность, паника... возмущение! Меня просто поставили перед фактом, принудив к жизни здесь и воспринималось это, как насилие над личностью. И естественно, вызывало протест.

Чтобы не сойти с ума, я старалась найти хоть какое-то более-менее разумное объяснение происходящему. Но это позже, а в самом начале даже дышать было страшно.

Все здесь было не так. И понятно, что придется привыкать и не на время. В этом придется жить, ломая в себе все, из чего состоит взрослый человек: привычки, устои, вкусы, ритм жизни... Останется только память. Страшно…

Первое, что я почувствовала, очнувшись, это запах сырости и человеческой нечистоплотности. Сырость пахнет холодом, плесенью и затхлостью. А люди – чесноком, мочой и очень остро - потом… Хотя женщина средних лет, вздремнувшая в кресле у моей постели, выглядела опрятно – глухое темное платье, объемный белый передник от шеи до самого низа и чепец, полностью скрывающий волосы. Кроме неё слабый огонёк свечи давал увидеть только огромную серую постель, на которой я лежала и столбики деревянного балдахина со сдвинутыми темными занавесями. Дальше все тонуло в полумраке, плотно обступившем постель.

И тишина… мертвая, безнадежная какая-то тишина. Гробовая… Жутко страшная, потому что абсолютная, а так не бывает. Оказалось – бывает.

И я как-то сразу поняла, что это и есть «тот свет».

В постели я лежала не навзничь, а полусидя и могла видеть свои руки, выпростанные вдоль тела, даже пошевелила пальцами. Это были руки взрослой женщина, а не грудного ребенка. А значит нашими душами распоряжаются по мере надобности. Понадобилась здесь и сейчас – втиснули в подходящее тело… а почему меня? И почему сюда - где так страшно? Все эти мысли и нервы, а еще мертвая тишина... она просто убивала! Откуда-то изнутри физически ощутимой волной поднималась паника, почти парализуя тело и мозг уже тоже… но тут женщина всхрапнула во сне. И я вдруг успокоилась, расслабилась и тоже уснула.

Следующий раз проснулась уже днем и это заметили, началась суета. Женщин было уже две – обе охали и что-то бормотали, а