Не оставляй меня - Мара Вульф

– Что такое?

– Это Шон, – почти беззвучно произнесла мама. – Он не уверен, что мальчик выкарабкается.

Я осела на пол и лишь краем сознания отметила, что мама присела рядом со мной и обняла.

– Он потерял слишком много крови, а раны оказались тяжелее, чем предполагал Шон.

Я замотала головой.

– Нет, – вырвалось у меня. – Нет. – Этого не может быть. У меня в груди неожиданно появилась огромная дыра. – Нет.

– Мне очень жаль, малышка. – Она крепче сжала меня в объятиях и начала укачивать, как часто делала в детстве.

– Он не умрет, – в ярости выпалила я. – Просто не имеет права! – Сердце сжималось при одной мысли об этом. Почему так больно? Я же никогда столько не значила для него, сколько он для меня. И все же стоило представить, что я потеряю его навсегда, в душе вспыхнула надежда: может, я была для него не просто игрушкой? Может, между нами все не так, как со всеми девушками до меня? Если он умрет, я никогда не узнаю, не ошиблась ли. Высвободившись из кольца маминых рук, я вытерла слезы с лица. – Что еще сказал Шон?

– Он в коме, и ты должна немедленно приехать, если хочешь еще раз его увидеть.

Мне стало плохо. Он умрет, даже по-настоящему не пожив. Во всяком случае, как человек. Казалось, что кто-то со всей силы ударил меня в живот.

– Ты меня подвезешь?

– Конечно, солнышко мое. – Мама погладила меня по голове. – Я не оставлю тебя одну.

Потом я видела, как она разговаривает с Фиби и что-то ей объясняет. Я вышла из дома и подняла глаза к горам темных туч, сгущающихся далеко на небе. Почему посох до сих пор у меня в руках? Ладонь тут же разжалась. Не желаю больше иметь с этим ничего общего. Пусть его забирают Агрий или Зевс. Раздраженно пнув посох в кусты, я ухватилась за крышу машины. Успеем ли мы? Я устало потерла рукой лоб. Почему боги такие бессердечные? Они могли его спасти, если бы захотели. Нас с Робин ведь тоже практически вернули с того света. Для них это проще простого. В конце концов, он же один из них.

– Залезай, – скомандовала мне мама. – Надо поторопиться. – Судя по всему, ситуация еще хуже, чем она призналась. Мне с большим трудом удалось сдержать всхлип. До этого лета я считала, что моя жизнь уже не может стать еще хуже. Однако я ошибалась.

Мама мчалась по улицам Монтерея, но, к счастью, дело близилось к вечеру, так что на дорогах оказалось уже не так много машин. Прижавшись лбом к холодному стеклу, я старалась не думать о том, что будет, если Кейден умрет. Ничего не получалось. Пустота у меня внутри – это, наверное, только цветочки.

Автомобиль, взвизгнув шинами, затормозил перед входом в больницу.

– Он в отделении интенсивной терапии, – сказала мама. – Беги. Я припаркуюсь и догоню.

Я выпрыгнула из машины и рванула вперед. Ни в коем случае нельзя опоздать. Шон ждал меня перед стеклянной дверью, на которой крупными буквами значилось: «ОТДЕЛЕНИЕ РЕАНИМАЦИИ И ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ». Я судорожно сглотнула. Только бы не заплакать. Это все равно ничего не изменит.

– Хотел бы я сделать для него больше, Джесс, – с жалостью произнес Шон. – Поверь. Мне очень жаль.

– Он… он… – Пожалуйста, нет.

– Пока нет, – тихо откликнулся врач. – Но осталось недолго. Для такого юного возраста он на удивление быстро сдался. Я этого не ожидал. Видимо, у него слабое сердце. Ты ничего об этом не знаешь?

Я покачала головой, разрываясь между желанием разреветься и впасть в истерику. У него черное сердце, ну, или вообще его нет, что очень непрактично, если мечтаешь стать человеком.

– Можно мне к нему?

– Что насчет его родителей? – спросил Шон. – У тебя есть номер телефона? У него с собой вообще ничего нет.

– Я отправлю сообщение его дяде, – заверила маминого друга я, но без особой надежды, что кто-нибудь появится.

– Ладно. Тебе надо надеть халат и тщательно вымыть руки.

Я пошла за ним по ярко освещенным коридорам в своеобразную «умывальную» комнату. Медсестра показала мне, что делать, а потом отвела к Кейдену. В попытке утешить положила руку мне на плечо.

– Если тебе что-то понадобится, дай мне знать. Я буду прямо напротив. Хорошо, что он не один. Не пугайся, когда приборы начнут пищать. Это нормально, когда все заканчивается.

Уверена, эти слова не должны были прозвучать так бессердечно, как я их восприняла. Кейден не выглядел как умирающий. Хотя он был намного бледнее, чем обычно, а на лбу выступила испарина, на самом деле казалось, будто он спит. Грудь размеренно поднималась и опускалась.

Сестра придвинула мне стул к кровати.

– Садись, – предложила мне она. – Можешь взять его за руку. Он почувствует. Так ему будет легче уйти.

Кончиком пальца я провела по тыльной стороне его ладони, которая лежала на простыне. Значит, это правда. Он умирал. Слова медсестры уничтожили последнюю надежду. Я осторожно сжала его пальцы. Слезы закапали на белоснежное постельное белье. Вопрос о том, люблю я его или ненавижу, перед лицом смерти потерял значение. Он меня покинет. Я никогда больше не загляну в его зеленые глаза. Он никогда больше не улыбнется мне, никогда не поцелует. Ужасно думать об этом. Кейден умрет, потому что пытался меня спасти.

Его семья сейчас должна быть рядом с ним. Где Иапет и его мать? Где друзья, сопровождавшие его тысячи лет? Матео, его брат, который пускай и предал богов, но такого точно не хотел. Я аккуратно прижала его ладонь к своей щеке, стараясь не мешать трубкам, спускающимся по его руке. Возможно, они еще хоть на чуть-чуть продлят ему жизнь. Возможно, он все-таки еще раз ненадолго очнется. Возможно, еще произойдет чудо.

Мама тихо разговаривала в коридоре с Шоном, но я отключилась от окружающего нас мира. Погладив его по лицу, я вспомнила нашу первую встречу в лагере, вспомнила о запахе его куртки, которую он на меня накинул. Вспомнила, как мы вместе карабкались на скалы и как он защищал меня от Скиллы и Агрия. Он последовал за мной в Монтерей, и я никогда не забуду его поцелуи, даже если они были неискренними, не забуду, как всего несколько часов назад на Олимпе он утверждал, что хочет быть со мной. У него было всего одно заветное желание, и Зевс его исполнил, правда, цена оказалась чересчур высока.

– Эй, – прошептала я. – Возвращайся обратно, ладно? Ты не можешь умереть. Не бросай меня одну в