Ночь кровавой луны - Ксения Акула

Мысли хаотично бились в голове, кровь гудела в ушах, руки сжались в кулаки до боли в суставах. Я тяжело дышала, а по лбу стекал пот.

— Пошел прочь, — прорычала я, схватив колчан со стрелами.

Своим мерзким костлявым задом старик свалился прямо на сырую влажную землю, которую я взрыхлила совсем недавно, вонзая в нее палку и короткий охотничий нож. Если он поймет, что я копала яму, то догадается и о припрятанном кладе, но сейчас нужно уносить ноги. Я не совладала со своими эмоциями и угрожала коэну Ша. Я толкнула его на землю…

«Всеотец, я навлекла на себя верную смерть!»

— Ты поплатишься за это, — прошипел коэн Ша, когда я уже развернулась к нему спиной и побежала по тропике вниз, в поселение.

«Собрать вещи, сказать отцу, что ухожу, попрощаться с сестрами! — крутились в моей голове тревожные мысли, словно рой пчел. — Уйти в леса, что подобно смерти, но только не дать коэнцам растерзать меня у позорного столба. Нет, они не получат мое молодое и сильное тело, мою душу!»

Все для себя решив, я перешла на быстрый бег, желая до наступления ночи оказаться в лесу. Я охотница, я обязательно выживу. Я преодолею переход через Запретный лес и Смертельное ущелье только для того, чтобы однажды вернуться и истребить коэн Асхи.

— Люций, если бы ты был дома, — шептала я, оказавшись у знакомого крыльца совершенно неподготовленной к встрече с родными. Им нельзя говорить про темного эльфа. Мать упадет на пол и начнет биться головой о доски, ведь эльфы — предвестники скорой смерти. — Но что же мне сказать? Как объяснить скорый уход из дома?

Глава вторая

(Розали)

От покосившегося сарая отделилась неуклюжая тень, и я вскрикнула, уронив колчан со стрелами.

— Розали? — раздался удивленный голос Форга — разносчика пива в местном трактире, расположенном совсем недалеко от нашего дома. — Что ты так поздно здесь делаешь?

Форг едва доставал мне до плеча, но его грубый и хриплых голос походил на голос пропойцы, а вид вызывал у меня рвотные позывы. Если он и мылся, то очень редко.

— Это ты что здесь делаешь? — набросилась я на парнишку, схватив его за ухо и брезгливо морщась. — Решил поживиться нашими дровами?

— Нет! — заверещал Форг. — Отпусти меня, злючка, я всего лишь подглядывал за твоими сестрами, которые моются в бане.

— Что? — от возмущения мой голос осип, а Форг расхохотался, как ненормальный, и вывернулся, одним прыжком оказавшись у калитки.

— А ты и поверила, — показал он мне язык, помахав грязной ладонью. На светлой вихрастой голове Форга подпрыгнула дырявая кепка, и он скрылся за воротами быстрее, чем я успела его догнать.

На крыльцо вышел отец, привлеченный шумом и нашим спором. Он приоткрыл скрипучую дверь и подслеповато сощурился, тяжело опираясь на деревянную палку. Ссылка Люция — его единственного сына — сильно подкосила здоровье отца. Раньше он славился своим кузнечным мастерством на всю деревню, и мы жили не так бедно, а теперь кузня стояла заброшенная. Люций, как последний лучик света, унес с собой не только тепло, но и надежду на то, что в нашей семье еще возможны перемены к лучшему.

— Отец, вы простудитесь, — сказала я, вцепившись в сумку с подбитой уткой. — Здесь добыча, и сестры приготовят из нее славный наваристый суп и сытное жаркое.

— Спасибо тебе, Розали, — улыбнулся отец, потрепав меня по голове, как ребенка. Его взгляд — тусклый и безжизненный — скользил по двору, словно выискивая опору. — Только на тебя вся надежда, деточка, я стал так слаб, что не приношу в дом ни денег, ни хлеба.

От его слов спазмом сжало горло, и я сцепила зубы, чтобы не расплакаться. Ведь отец прав! Что с ними станет, когда я уйду в Запретный лес? На что они проживут наступающую зиму, когда в кладовке из еды лишь остатки овощей с огорода?

— Отец, я так перед вами виновата, — начала я, желая прямо здесь, на крыльце, покаяться ему в том, что совершила, но тут из бани вышли сестры. Все четверо, шумно переговариваясь, толкаясь и смеясь, бежали к дому, стараясь побыстрее пересечь двор. Близняшки Луиза и Додж, Анна и самая старшая — Марго.

— Чего вы тут стоите? — спросила нас Марго немного грубовато. Она давно вошла в тот возраст, когда имела право хозяйничать в собственном доме, но сестра так и не вышла замуж. Высокая, широкоплечая, простоватая на лицо, она производила суровое впечатление и, скорее, согнула бы в рог своего мужа, чем он ее. Марго в поселении уважали и побаивались даже коэнцы. — Давайте-ка быстро в дом, а то скоро совсем стемнеет. Не кличьте беду, итак бедно живем, — подтолкнула она отца.

— Я только колчан со стрелами уберу, — улыбнулась я сестрам, спрыгивая с крыльца и бегом направляясь к сараю.

«Скоро коэн Ша придет к нам в дом, а я до сих пор не собрала вещи. Мне бы поторопиться».

Несколько лет тому назад, когда дед только-только вернул меня в поселение, я собрала себе сумку в дорогу, не желая оставаться в доме, в котором меня не любили. Ни на кого не похожая, я пугала родную мать своей красотой и необычным сапфировым цветом глаз, а отец и вовсе не утруждал себя лаской или добрым словом.

До моего совершеннолетия сумка пролежала в тайном месте, и я время от времени дополняла дорожный набор то новым плащом, сшитым втайне от сестер и матери, то острыми наконечниками стрел, выкованными для меня Люцием. Теперь же приходилось спешно откапывать тайник, помогая себе руками, ногами и вилами. Солнце село, и в темноте я едва ли видела очертания деревянной перегородки, разделяющей помещение на две части. Пойми тут, где тайник, в который мне не приходилось заглядывать уже несколько месяцев.

— И чего ты там возишься? — раздался хриплый голос Форга прямо у меня над ухом.

Я вскрикнула и попыталась достать до парнишки, чтобы как следует наподдать этому хулигану, только вот Форг оказался намного проворнее. Он, словно детеныш людоволка, видел в темноте и легко ориентировался в нашем сарае.

— Вот пожалуюсь отцу! — пригрозила я Форгу, показав тому кулак, а он только рассмеялся в ответ.

— Не боюсь я твоего отца, он же еле ходит, — в голосе Форга промелькнула жалость. — Тем более это он разрешил мне ночевать в вашем сарае до наступления холодов, а ты мне мешаешь. Иди уже в дом, на улице совсем темно.

— Ты спишь здесь? — удивленно спросила я Форга,