Межесвет - Юлия Федорченко

стать предвестником утопии, следующим камнем, заложенным в фундамент нового мира. Первым таким камнем был Искариот Кайн, и он оставил нестираемый след в истории, пусть все в нем было ложно: слухи о предателе, которого нельзя победить, были намеренно преувеличены. Ведьмы позволили ему возвыситься, а когда Кайн, открыв путь в светлое будущее, стал более не нужен, от него избавились без лишних сожалений. Приводя в действие этот хитроумный план, Лайя-Элейна ничем в особенности не рисковала. Кайн был порочен, но его отпрыскам не суждено было появиться на свет — ведь бесплодное семя не способно цвести. Он, несомненно, был осведомлен о своей неполноценности, но это не мешало ему при помощи насилия и угроз ввергать своих пленниц в состояние глубокого шока, и даже экзалторские мешки впоследствии оказывались не нужны, — под страхом расправы женщины беспрекословно повиновались Искариоту.

Ланн был сделан из прочного материала, и эта сталь оказалась не по зубам Кайну. Искариот чувствовал в нем силу, в разы превышавшую его собственную, и неосознанно тянулся к ней, возомнив, что сможет подчинить ее своей воле. Кайн ошибся — и он пал. Но она, Лайя-Элейна, способна видеть намного дальше остальных — видеть и анализировать то, что лежит за пределами человеческого понимания. Когда-то она потерпела поражение, не сумев сломать своего отца. Он оказался сильнее. Теперь ее соперником стал ульцескор, и одна только мысль о предстоящем противостоянии воли и духа наполняла ее жаждой действия и горячила кровь. Раньше Черная Вдова чувствовала себя сгустком теней — сейчас она ожила.

— Так ты думал о моем предложении?

— Предложении? — мрачно переспросил Ланн. — Теперь это так называется?

Ее лицо в обрамлении светлых кудрей осталось бесстрастным. Последние события выбили ульцескора из колеи, он был зол и расстроен. Исчезновение Летиции ди Рейз, его сердечной подруги и — как подозревала Лайя, имея на то веские основания, — любовницы, нанесло его самолюбию сокрушительный удар. Девчонка сбежала, и, говорят, Ланн преследовал ее с мечом наголо до самой кромки леса, но ей все равно удалось скрыться. Лайя-Элейна, старшая Вираго, наотрез отказалась давать госпоже ди Рейз магическое образование, когда девушка обратилась к ней с подобной просьбой. О причине побега ходили разные кривотолки, не исключено, что именно нежелание Вираго обучать Летицию послужило толчком к подобным действиям. А может, любовники серьезно повздорили, и гордая красавица решила попытать счастья в другом месте и с другим мужчиной. Лайя-Элейна не слишком беспокоилась на этот счет: эта своенравная девица не годилась на роль послушной марионетки. Вираго уже нашла ей замену.

— Мне очень жаль, что так получилось.

Ланн взглянул на карлицу с плохо скрываемым раздражением.

— Я знаю, что ты меня недолюбливаешь, — продолжила Лайя-Элейна, торопливо меняя тему, — но это не имеет значения. Я обладаю умом, хитростью и могуществом. И я предлагаю тебе трон, ульцескор. Это большее, о чем ты мог мечтать. — Она предупреждающе вскинула руку, не давая ему вставить и слово, так как прекрасно знала, что он собирался сказать: вроде того, что его мечты не имеют ничего общего с ее представлениями о них. — Ты опасаешься, что не готов к подобной ответственности? Не будешь знать, что делать? Мы поможем.

Ульцескор молчал, его взгляд лениво блуждал по комнате. Черная Вдова принимала Ланна в своих апартаментах, что ранее считалось бы грубым нарушением правил. Но после инцидента с Кайном Совет пошел на уступки ведьмам и пересмотрел определенные положения устава Гильдии. Благодаря этому Ланн мог беспрепятственно наслаждаться домашней обстановкой ее комнат, раскинувшись в глубоком кресле.

Лайя терпеливо ждала, пока он примет решение, перебирая складки платья. Черное одеяние из мягкой замши выгодно облегало тело, подчеркивая его женственность. Ведьма не была красавицей, да и вряд ли ульцескор мог заинтересоваться ею в этом аспекте. Но Летиция ди Рейз сбежала, его сердце болело, как болит у любого отвергнутого мужчины, и малейший проблеск желания в его глазах мог заставить Лайю сбросить все, что на ней было. Зачем думать дважды? Он был соперником — тем, кого следовало покорить. Ни один способ не считался нечестным в этой борьбе.

— Мир охвачен хаосом, — наконец произнес Ланн. — Подходящее ли это время?

— Самое что ни на есть подходящее. Это как нельзя лучше послужит нашей общей цели.

— Твоей, — уточнил ульцескор.

Лайя-Элейна усмехнулась.

— Так тебя это ничуть не интересует?

— Я этого не говорил. — Ланн помедлил. — Стоит ли мне мстить за убийство отца, которого я никогда не видел? Должен ли я восстановить справедливость? Я не знаю. Скажи мне, он плохой правитель? Мой дядя?

— В некотором роде, — кивнула Лайя. — Он глуп, распутен, жаден и жесток, а кроме всего прочего, еще и еретик. Он не чтит Богиню. Он занял трон силой, и он не легитимный король. — Ульцескор, запрокинув голову, смотрел в потолок. Она без труда угадала ход его мыслей. — Разве принцу крови пристало бегать за девчонкой? Не говоря уж о том, что она всего лишь подросток. Летиция ди Рейз сделала свой выбор. Сделай и ты.

Вопреки опасениям Черной Вдовы, Ланн не пришел в ярость. Уголок его рта едва заметно дернулся, но он ничего не сказал. В глубине души ульцескор признавал правоту Вираго, пусть от этого ему не становилось менее тоскливо.

— Но вы ищете ее?

— Конечно, Ланн. Как может быть иначе?

Лайя-Элейна не кривила душой. Поговорив с Анцелем, она убедила его предоставить в ее распоряжение отряд из четырех экзалторов и дала им соответствующие указания. Ведьмам запрещалось собираться в ковены и обучать друг друга, но они все равно этим занимались. Гильдия держала ситуацию под контролем: расположение всех подобных школ было известно узкому кругу людей. К этим 'преступникам' относились снисходительно, так как они не представляли большой опасности, а темное искусство, которое они практиковали, отличалось узкой специализацией и нередко оказывалось полезным. Достаточно было предложить ведьме ковена амнистию и позволить ей присоединиться к своим гильдейским сестрам, и она без лишних колебаний использовала свою силу на благо общего дела.

— Как тебя зовут по-настоящему? — спросил Ланн.

— Никак. — Черная Вдова наполнила два серебряных кубка вином и подтолкнула один к ульцескору. Он взял его в руки, повертел, разглядывая витиеватые узоры на металле. — Тебя нарекли карцы, и ты носил это имя. Но никто не называл меня, в этом не было необходимости. Я была вещью. Люди в своей массе зовутся людьми. Этого хватало.

Ланн вынудил ее нырнуть в омут воспоминаний, задав этот вопрос. Других подобная бесцеремонность могла разгневать, но ничто не дрогнуло в душе ведьмы. С тех пор утекло много песка. Боль, горечь, обреченность, томящая