Ранчо одиноких сердец - Лайла Сэйдж

У меня почти не было семьи, но для Райдеров я стал практически своим, и всякий раз, когда требовалось защитить честь Эмми – что случалось довольно часто, – братья обычно тащили с собой и меня.

Наверное, Кенни по сей день гадал, как его драгоценный «мустанг» с четырьмя спущенными шинами оказался на другом конце города.

И вот теперь этот засранец лапал Эмми, а она ему улыбалась. Так что я, следуя заветам Густа и Уэста, решил, что нужно заставить Кенни убрать от нее грязные ручонки. Да, только чтобы ее защитить. Ради Густа и Уэста. Не ради себя.

Ведь я ничуть не ревновал. Ни капельки.

Когда зазвучали первые звуки электрогитары, на лице Эмми появилось неописуемое выражение. В придачу она тут же вырвала ладонь из руки этого придурка. Хорошо. Вот только он и не подумал отпустить ее талию.

Эмми начала оглядывать бар – вероятно, искала меня. Наверняка она знала, что Густ уехал в Айдахо на какую-то конференцию для владельцев ранчо, а из всех прочих только я любил терзать ее подобным образом.

Изо всех сил стараясь не обращать внимания на собственнические замашки Кенни – чтобы не сорваться и не сломать ему руку, так вольготно расположившуюся у нее на талии, – я продолжал наблюдать, как она осматривает зал. Судя по пронзительному взгляду, Эмми уже разозлилась посильнее шершня. Сейчас в ее глазах сверкало пламя, которого я не замечал там раньше. И, не в силах сдержаться, я направился к ней, готовый сгореть.

Эмми

Я врезалась прямо в грудь Брукса – твердую, словно кирпичная стена. Он что, на досуге машины на себе таскал?

Парень тут же обхватил меня руками за предплечья, чтобы поддержать. От прикосновения к коже шершавых ладоней по телу пробежала легкая дрожь, и мне захотелось взвыть.

Неважно, что я уже выросла. Когда дело касалось Брукса, я вновь ощущала себя девчонкой тринадцати лет, наблюдающей, как он, восемнадцатилетний, без рубашки складывает в тюки сено. Брукс был привлекательным тогда и с возрастом не слишком изменился. Пусть даже теперь я немного поумнела и поняла, насколько он меня бесит, так что подростковой влюбленности в него пришел конец. Однако все же было в нем нечто такое, что выводило меня из равновесия.

Я стряхнула с себя его руки, расстроенная тем, что он по-прежнему не оставляет меня равнодушной. Несмотря на мой высокий рост – пять футов девять дюймов, – мне, чтобы пронзить Брукса взглядом, приходилось вытягивать шею.

За последние несколько лет он не сильно изменился. Признаться, стал даже еще красивее. И от этого я только сильнее раздражалась.

Высокий, широкоплечий Брукс никогда не стригся коротко. Темно-каштановые волосы, доходившие ему до середины шеи, вились легкими волнами, за которые многие женщины, включая меня, готовы были умереть. Так же, как и за его дурацкие ресницы, обрамлявшие идиотские глаза цвета шоколада. Волосы он вечно заправлял за уши, оставляя открытыми дебильные скулы и линию подбородка, покрытого легкой щетиной.

Наверняка многие девушки желали, чтобы у их братьев был такой красивый лучший друг, как Люк Брукс. И я в их числе. Но как только он открывал свой дурацкий рот и заговаривал идиотским низким голосом, как все очарование рассеивалось.

Наверное, мне стоило бы более изобретательно выбирать для него оскорбления… Люк Брукс вечно выбивал меня из колеи, и мыслить связно уже не получалось.

Это раздражало.

Как и он сам.

– Привет, Клементина, – протянул Брукс.

Несмотря на мой суровый взгляд, высокомерие буквально сочилось из каждой его поры. Ощутимое, почти материальное. Как и всегда. Если бы самомнение Брукса имело физическую форму, оно заняло бы весь штат Вайоминг. И наверное, часть Колорадо и Юты.

– Отвали, Брукс, – бросила я.

Он издал низкий свист, перешедший в смешок. Я терпеть не могла эту его привычку.

– Рад видеть, что ты по-прежнему остра на язык, сладкая.

Последнее слово в его устах прозвучало почти как унижение.

– Не. Называй. Меня. Так, – четко произнесла я по слогам, делая паузу после каждого слова.

– Если бы ты не позволила Кенни Уайатту себя лапать, – парировал Брукс, – мне не пришлось бы тебя спасать.

Он серьезно? Этот придурок решил помотать мне нервы дурацкой песней только потому, что парень, с которым мы вместе учились в средней школе, положил руку мне на талию?

Да за всю историю бара это, вероятно, один из самых невинных поступков! Серьезно, кто бы знал, сколько жителей Мидоуларка было зачато в туалетах «Сапога дьявола».

– Спасать меня? – переспросила я, все больше повышая голос. К счастью, на фоне музыки его не слышали все вокруг. Пока. – Угомонись, Брукс.

Слава богу, музыканты дошли до куплета, где говорилось о мелких пузырьках. Песня подходила к концу. И почти все в баре подпевали исполнителям. Причем многие из них забыли, что я в зале, уже после первого припева, так что Бруксу не удалось как следует развлечься за мой счет.

– Да, Клементина, спасать. Если бы твои братья увидели, что ты здесь флиртуешь с Уайаттом, они бы взбесились.

– Я не флиртовала с Кенни, просто поздоровалась. Но тебя в любом случае это не касается. Ты мне не сторож, Брукс, как и Густ с Уэстом. Я сама в состоянии о себе позаботиться.

– Вообще-то меня касается все, что связано с посетителями моего бара, – возразил он. Его бара? С каких это пор? – И твоя семья мне как родная, Эмми, так что я все равно вмешался бы, даже за пределами бара. Меня всегда касалось, касается и будет касаться все, что связано с тобой.

Властные нотки в его голосе подсказывали мне, что он не желает никаких возражений.

Плевать.

Брукс явно пошутил. Ведь «Сапог дьявола» – не его собственность. Не знаю, кто владел этим баром, но точно не безрассудный и безответственный Люк Брукс. Я почти не сомневалась, что за всю жизнь из имущества у него были только черный пикап «Шевроле», который едва ли походил на транспортное средство, и куча маек, некогда бывших футболками, пока он не обстриг ножницами рукава, чтобы выставить напоказ свои мышцы.

– Это не твой бар, – вызывающе бросила я.

– Мой, сладкая. И сейчас барменам нужны разменные деньги, так что дай мне пройти. – Брукс начал протискиваться мимо меня, потом вдруг обернулся и добавил: – Кстати, передай Кенни Уайатту, чтобы не распускал ручонки, иначе я вышвырну отсюда вас обоих.

4

Люк