Убийственно хорош - Саша Стрельна

— Все отлично. Завтра открывается его персональная выставка. Наташа как раз едет, чтобы попасть на вернисаж.

— Прекрасно, прекрасно… Жаль, что такой талант оказался не нужным на Родине… Да… Как известно, нет пророка в своем отечестве…

Старик продолжал еще что-то ворчать, а я, тихонько подталкивая перед собой Перфильева, выбралась из кабинета в коридор.

— Больше всего мне не понравилось слово «юноша», — немного помолчав, авторитетно заявил Василий. А потом, поймав мой насмешливый взгляд, возмущенно всплеснул руками: — Ты же сама привезла меня сюда для того, чтобы я поделился своими впечатлениями…

— Не сердись. Просто надо знать Чертопыльева. Для него «юноша» — любой, кому пока что не перевалило за семьдесят… — У меня во внутреннем кармане куртки противно затренькал мобильник. — Прости…

Сама я была глубоко убеждена, что этот гад обладает своим собственным характером и норовом. Я вообще имела склонность наделять любую технику, с которой мне приходилось иметь дело, если не душой, то неким ее эрзацем. Так она становилась ближе, понятнее, и мне было проще бороться с ней. «Технический кретинизм», как это называла моя продвинутая дочь, был во мне стоек и неистребим.

Так вот, я не раз убеждалась, что по тембру, настроению, что ли, с которым звонит мой смартфон, я почти со стопроцентной вероятностью могу определить, насколько неприятна та новость, которую мне хотят сообщить.

На этот раз, судя по всему, это было что-то, хоть и не смертельное, но достаточно серьезное, чтобы поломать все мои планы. И ведь точно! Из аэропорта звонила Наташка. Накануне девочка заявила мне, что она уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно добраться до Шереметьева, и отказалась от моей помощи. Ее самолет должен был вылетать через два с небольшим часа, и только сейчас эта растяпа выяснила, что забыла дома билет и паспорт. На мой гневный рев она лишь высокомерно бросила: «Чья бы корова мычала!» и, сообщив, где будет ждать меня, отключилась.

— Вась, все пропало!

— Что, страна в опасности?

— Не ерничай! Я немедленно должна уехать!

— Надеюсь, что-то серьезное?

Не имея ни настроения, ни времени вступать с ним в нашу обычную словесную дуэль, я в двух словах объяснила ему суть и уже кинулась бежать по коридору, когда он совсем не деликатно поймал меня за шиворот.

— Эй! А что делать с Васькой и этим, как его?..

— Иван Иваныч Иванов, — терпеливо, как умственно отсталому, напомнила я.

— Хоть Абрам Абрамыч Абрамович! Что мне с ним-то делать?

— Господи! — я вцепилась обеими руками в свою и без того растрепанную шевелюру. — Васенька, голубчик, давай сделаем так. Ты встретишься с этим человеком, поговоришь и в первом приближении решишь, можно ли иметь с ним дело. Если да, то грузи Ваську и этого Иванова в автобус и тихим ходом вези домой. Я вернусь самое позднее через два часа. Тогда все и утрясем окончательно.

— Слушай, а может, лучше будет мне поехать к Наташке, а тебе решать все здесь?

— Нет, не лучше. Ты не знаешь, где эта растяпа могла оставить свои документы, будешь искать и опоздаешь к рейсу. Все, Вась. Выручай!

— Чума на твою беспутную голову, — сдаваясь, простонал он.

Поправив воротник куртки, который этот здоровенный хам держал до того в кулаке, я стремительно помчалась по коридору в сторону выхода. Рискуя свернуть себе голову, я даже на лестнице продолжала оглядываться, и мне в конце концов посчастливилось увидеть, как в дверь, за которой только что скрылся Васька, неторопливо вошел невысокий мужчина лет пятидесяти, одетый неброско, но опрятно… И в тот же миг я с размаху налетела на кого-то, едва не сбив его с ног, что было особенно «приятно» с учетом того, что мы находились посреди лестничного марша. К нашему общему счастью, этот некто оказался достаточно силен, чтобы сдержать мой наскок и победить силу притяжения, которая неудержимо влекла нас обоих к бесславной гибели внизу от перелома шейных позвонков.

— Мне всегда казалось, что ходить задом наперед не так удобно, как предпочитают думать некоторые шустрые девушки, — миролюбиво заметил чуть насмешливый голос у меня над ухом.

Я как птичка забилась в крепких объятиях незнакомца, норовя наконец-то оторвать свой расплющившийся нос от его жесткой, как у мраморной статуи, груди.

— Простите, — пролепетала я, глянула ему в лицо и истово порадовалась тому, что заботливая рука незнакомца все еще поддерживала меня под локоть.

Если бы не эта поддержка, я бы наверняка все-таки пересчитала оставшуюся до лестничной площадки дюжину ступеней — не даром даже еще не видя этого человека, я начала думать о мраморных античных божествах. Святые угодники, в жизни не видела мужчины красивее этого!

Разинув рот, я в упор, что получалось потому, что стояла я ступенькой выше, обалдело таращилась на незнакомца. Он в ответ внезапно улыбнулся мне какой-то странной, чуть кривоватой улыбкой, мгновенно разрушившей образ окаменелой музейной красоты, явив мне нечто совершенно иное, столь земное и грешное, что тут-то я чуть и не посыпалась вниз. Ножки мои как-то ослабели — кто бы сказал, не поверила бы! — и предательски дрогнули.

Где-то в отдалении начали бить часы, и только этот магический звук, подобно третьему крику петуха из вампирской сказки, освободил меня от чар. Внезапно на поверхность, шумно дыша и отфыркиваясь, всплыли мысли о Наташке, которая с нетерпением ждала меня у таможенного терминала.

— Простите, — опять протараторила я и, бочком обогнув своего спасителя, помчалась дальше, но внизу не удержалась-таки и обернулась вновь.

Незнакомец смотрел мне вслед, в задумчивости варварски пощипывая себя за божественную нижнюю губу.

Моя несколько престарелая, но любимая автомобилина завелась с каким-то неприятным взвизгом — так энергично я крутанула ключ в замке зажигания. Светофор, немедленно переключившийся на красный, показался злейшим врагом, я громко выругалась, благо внимать моим мало приличным излияниям было некому… И в этот момент телефон зазвонил вновь. Он мурлыкал нежной маленькой кошечкой, а после того как я поздоровалась с ним, голосом Наташки сообщил мне, что благоразумная доченька моя, от нечего делать копаясь в сумочке, на самом ее дне нашла свой паспорт и билет.

— Балда! — облегченно резюмировала я и замерла в растерянности.