Развод. Мне теперь можно всё - Софа Ясенева

— Зато ментальный размер у него подкачал, раз он тебе изменил. Козлина он!

Галя с чувством вонзает нож в целую курицу, будто это Дима, и прямо сейчас она выпустит все его кишки.

Я же кладу голову на сложенные на столе руки, и погружаюсь в свои мысли.

В какой момент Дима от меня отдалился? Ума не приложу. Перебирая в голове воспоминания одно за другим, кажется, что всё было как обычно. Но я точно знаю на примере многочисленных знакомых, что просто так мужчины не изменяют. Им нужно чувствовать себя важными, нужными, добытчиками и объектами сексуального желания своих жён.

Так что же я делала не так?

— Лидусь? Ты может спать хочешь? — осторожно спрашивает Галя, словно понимая, что я где-то далеко.

— Нет, просто задумалась, — отвечаю я, приподнимая голову.

— О чём? Уж не о том ли, что именно в тебе причина?

— Откуда ты знаешь? — удивляюсь.

— Да у тебя на лице всё написано, красотка. Не вздумай загоняться на эту тему. Кстати, что планируешь делать дальше?

— Собрать чемодан.

— А Лёша?

— Ох… — я закрываю глаза руками, не находя ответа. — Понятия не имею, как ему всё объяснить.

В этот момент хлопает входная дверь.

— Лида, ты дома? — громко и настойчиво спрашивает Дима.

— Тс-с-с, сиди пока, я выйду, — шёпотом прижимает палец к губам Галя, глядя на меня.

— Ну что, гражданин без определённого места жительства, зачем явился? — с усмешкой добавляет она.

— Галя, вот только не начинай. Я знаю, что она дома. Дай пройти, — грозно рычит Дима, пытаясь прорваться.

— А ты мне тут не указывай! На меня твои фокусы не действуют.

Видимо, Толмацкий просто молча отодвигает Галю, потому что в следующую секунду встаёт передо мной, весь такой красивый и с иголочки одетый, пахнущий дорогим парфюмом, и сверлит ледяным взглядом.

— Проводи подругу.

— Если я тебе нужна, с места не сдвинусь, — Галя не менее воинственно настроена.

Я понимаю, что разговор между нами неизбежен. Не вижу смысла его откладывать. К тому же, это отличный повод заставить Диму самостоятельно собрать вещи и покинуть квартиру, раз уж у меня не дошли руки.

— Спасибо тебе, но все в порядке. Я напишу.

Она смотрит на меня с недоверием, но, чмокнув в щёку, уходит, оставляя нас с ним одних.

Глава 5 Лидия

Тёмный, тяжёлый взгляд Толмацкого медленно скользит по мне, будто физически придавливая к угловому диванчику. Я чувствую, как с каждым его шагом в мою сторону воздух в кухне становится плотнее. Всем своим видом он демонстрирует, что здесь решения принимает он, и только он. А я… я должна подчиниться. Эта негласное правило всегда было между нами — его уверенность, его непоколебимость, и моя привычка следовать за ним.

Такое положение дел в нашей семье устраивало меня долгие годы. Оно было для меня почти естественным, не вызывало ни протеста, ни сомнений. Ведь именно эта его сила, это властное спокойствие, когда он просто смотрит — и ты уже знаешь, что спорить бесполезно, — когда-то и притянули меня к нему. На фоне моих ровесников он казался монументальным, зрелым и невероятно сексуальным мужчиной, таким, от которого, как шептались тогда в коридорах однокурсницы, «трусики слетают от одного взгляда».

Я не была исключением, даже наоборот — стояла в первых рядах тех, кто готов был потеряться в его внимании. Помню, как однажды на лекции, набравшись наглости, я вступила с ним в оживлённую дискуссию. Тогда он поднял на меня свой внимательный, оценивающий взгляд, чуть прищурился, и уголки его губ едва заметно дрогнули. С того дня всё и закрутилось — сначала робкие намёки, потом встречи, и в конце концов я оказалась в центре его жизни.

Я понимала, что преподавателю запрещено заводить роман со студенткой, но противостоять ему не могла. Дима действовал так, будто всё уже решено за меня: уверенно, целенаправленно, не оставляя ни одной лазейки для отступления. Он каким-то образом уладил всё с руководством — до сих пор не знаю, какими методами — и в своём характерном стиле просто поставил меня перед фактом: теперь я буду его женой.

И вот теперь, когда привычка подчиняться въелась в меня, став неотъемлемой частью, мне предстоит пойти против него. Против человека, который всегда был для меня скалой, опорой, и в то же время непробиваемой стеной. Я даже не представляю, как дать отпор этому танку, который привык прокладывать себе путь без оглядки на чужие желания.

— Дима, сядь, пожалуйста, — тихо, но твёрдо говорю я, пытаясь не выдать дрожь в голосе.

— Насиделся уже. Судя по тому, что Морозова готова была мне по морде дать, все твои подруги уже в курсе? — он смотрит исподлобья, в голосе раздражение.

— Да, я рассказала им.

— Поговорить со мной сначала ты не хочешь? Уже вынесла приговор?

— Да о чём тут говорить? — искренне удивляюсь. — Я всё видела своими глазами. Дополнительные разъяснения ни к чему.

— Готов послушать, к каким же ты пришла выводам, — он скрещивает руки на груди, бёдрами упираясь в кухонный гарнитур.

Вот опять его приёмчики. Он знает, что, пока стоит, нависая надо мной и давя всем своим ростом, я чувствую себя как бы на ступень ниже. Поэтому, несмотря на слабость в коленях, я встаю с диванчика и медленно отхожу к противоположной стене, пытаясь отвоевать себе немного пространства и воздуха.

— Я уже говорила тебе, и с тех пор ничего не поменялось. Давай разводиться.

— Нет.

— Ты… Ты совсем? Изменил мне прямо на работе!

— Ты свечку держала? Может, у тебя видео есть? Ну или фото непосредственно в момент, когда я тебе изменял? — подаётся вперёд, разворачивая плечи, отчего становится визуально больше.

— Мне это не нужно, Дим. Неужели тебе хочется ещё больше меня унизить?

— Не выворачивай всё так, будто я монстр.

— Ты пытаешься повернуть всё так, будто я видела что-то другое, я это прекрасно понимаю. Вот только у тебя не выйдет.

— Но и у тебя доказательств нет. А то, что видела меня с Филисовой, ещё ни о чём не говорит.

Захлёбываюсь возмущением, словно глотаю густой, липкий воздух,