Он мой Май - Евгения Ник

Но подобное поведение в офисе моей фирмы неприемлемо. Вы профессионалы, а не базарные торгаши! Максим, ты руководитель отдела, должен уметь сдерживать эмоции и находить компромиссы, подходы. А это что? Так по твоему должен идти рабочий процесс? Аня, тебе тоже стоит помнить о субординации. Впервые вижу такое поведение от тебя и, по правде, говоря, озадачен и даже разочарован.

Он делает паузу, обводит нас взглядом и продолжает: — Сейчас вы оба извинитесь друг перед другом. Давайте, я жду.

С трудом выдавливаю из себя:

— Анна, простите меня. Я погорячился.

— Аня? — спрашивает дядя, переводя взгляд на нее.

— Простите, Максим Валерьевич и Александр Иванович, — говорит она, потупив взгляд. — Я была не права, вела себя крайне непрофессионально. Такого больше не повторится.

Дядя тяжело вздыхает.

— Надеюсь, этот инцидент больше не повторится. А теперь идите и постарайтесь найти общий язык. Клиент не будет ждать, пока вы тут выясняете отношения. У него сроки горят. Так что арбайтен и еще раз арбайтен*. И помните, успех компании зависит от нашей слаженной работы, а не от личных амбиций каждого. Свободны.

Выходим из кабинета и также молча идем в наш отдел.

— Ань, вернемся к обсуждению? — спрашивает перед дверью в кабинет.

— Простите Максим Валерьевич, но сейчас обед, — бросает она, сама берется за ручку двери и рывком дергает на себя…

_________________

*Арбайтен (с нем. arbeiten) — работать.

Глава 5

Аня

Бросаю на Кристину взгляд, мол “Хамиченок” раздражает, но все ок”, подхожу к ее столу.

— Ты уже пообедала?

— Угу. Не знала сколько вы там проторчите. Все хорошо?

— Ну… Не уволили, — улыбаюсь.

— Ань, чего ты? Не срись с ним. Мало того, что наш руководитель, так еще и родственник Александра Ивановича. Оно тебе надо?

— Крис, да не планировала я с ним скандалить… оно само так вышло.

— Понятно. Постарайся держать себя в руках.

— Угу. Ладно, побежала я на обед, — возвращаюсь к своему столу, подхватываю сумочку и убегаю в ближайшую кафешку.

В заведении сажусь у окна, заказываю кофе, картофель с запеченой курочкой и салат из свежих овощей.

Делаю глоток и только сейчас немного успокаиваюсь. Обидно, что так все по-дурацки вышло. Но… Столько лет прошло, а Хамиченок все такой же гад. Только теперь в дорогом костюме и с правом лишать премий.

— Идеально, — бормочу себе под нос, ковыряя вилкой бедную курочку.

— Сама с собой разговариваешь? Да уж, совсем печально, — раздается рядом голос.

Гривотряс. Конечно же он.

Поднимаю глаза — Макс стоит с кофе и тарелкой, с самодовольной физиономией.

— Ты что, преследуешь? — прищуриваюсь.

— Ага. Преследую кофе.

Он мешкает, смотрит на пустой столик рядом, но все-таки плюхается на соседний стул. Спокойно. Как будто мы не орали друг на друга час назад так, что стены дрожали.

— Так ты правда считаешь свой макет хорошим? — спрашивает, будто между делом, отпивая кофе.

— А ты все еще считаешь, что “инновации” — это унылые цвета и QR-код размером с планету?

— Лучше, чем “вырви глаз” банальщина из твоей презентации. Креатив в простоте — это лозунг тех, кто забыл, что такое идеи.

— Без обид, но твое предложение, попахивало дизайнерской импотенцией, — улыбаюсь сладко, но глаза сверкают.

Он скалится в ответ, явно получая удовольствие от перепалки. И я, черт его дери, тоже.

— В любом случае, — протягивает Макс. — Мы договорим в офисе и придем к единому мнению. Надеюсь, без драки.

— Да, конечно, — говорю, вставая. — Я подумаю, что еще можно сделать, но в любом случае, на твой вариант я не согласна. Не знаю, что у вас там ценилось за бугром, но у нас это считается полным “колхозом”.

Разворачиваюсь и ухожу. Спина горит огнем. Точно смотрит. Чувствую его взгляд так, будто он дотрагивается раскаленной рукой.

Захожу в здание офиса, нажимаю кнопку лифта. Двери открываются, вхожу внутрь и чуть ли не вскрикиваю от страха, когда разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Гривотрясом. Пространство сжимается. В лифте только мы и киловатты напряжения.

У меня в руке бумажный стакан с кофе. У него — папка с презентацией.

— Прям как проклятье. Бац, снова ты! Точно преследуешь, — бурчу я.

— А ты как кофе — всегда горькая и обязательно проливаешься в самый неудобный момент. Ты когда нибудь бываешь не злобной? — усмехается. — Я о твоих, якобы остреньких комментариях, если ты не поняла. У тебя язык без тормозов, Дараганова.

— Ага, а у тебя эго размером с этажность этого здания, Хамиченок.

Он делает шаг ближе.

— Так. Все. Молчим. Просто молчим, пока нашу перепалку снова кто-нибудь не услышал.

— Тогда тебе стоит первому закрыть рот, — бросаю я.

Макс, резко разворачивается ко мне лицом. Задевая папкой мою руку. Стакан с кофе срывается в свободный полет.

Плюх! И содержимое смачно расплывается по его белоснежной рубашке.

Замираем оба. Я — в ужасе. Он — в шоке.

— Вот только не говори, что это было случайно, — шипит.

— Ага. Я каждый день репетирую меткость, чтобы отрываться на таких, как ты, — фыркаю, но, по правде говоря, готова в обморок упасть от стыда и страха.

— Рыжая! — рычит он. Затем медленно поднимает взгляд, нажимает кнопку стоп на панели.

Лифт встает.

— Ну все, хватит. Я тебя сейчас… Я тебя…

Прижимает к стенке. Грубо. Порывисто. Так, что у меня перехватывает дыхание.

— Ну и? Что ты сейчас?.. — шепчу, вжимаясь в холодную металлическую стену.

— Да вот это! — рявкает, и просто впечатывается губами в мои.

Целует яростно. С диким натиском и злостью.

Это длится секунды — долгие, пугающе, но такие сладкие, что мне самой стыдно в этом признаться. И да, я даже не пытаюсь его оттолкнуть. Роняю стаканчик на пол и вцепляюсь в его мокрую рубашку. Сколько мы так стоим? Недолго, а кажется вечность. Но вдруг все обрывается.

Макс отстраняется, смотрит в глаза. Отжимает кнопку “стоп” и выходит с видом, будто только что выиграл бой.

А я стою в углу, все еще прижатая к стенке, с трясущимися руками и горящей кожей губ…

Глава 6

Макс

А что? Ну поцеловал, да. Не бить же ее!

Я не железный. И так последнюю неделю трясет: переезд, обустройство, новая работа… Дараганова. Она ж невозможная. Не представляю, как вывезу работать с ней и дальше. Вроде не дети уже давно, пора закопать топор войны. Да и не было никакого топора, сам не знаю, что она на меня так взъелась. Удивительно, как она вообще могла мне раньше нравиться. Дикарка.

Невольно вспомнилось самое позорное время в жизни каждого