Принцип злой любви - Алена Воронина

на равенство и братство. Даже сейчас, когда Интернет и глобализация наступают на пятки, от традиции этой не отступали, по знакомству устраиваясь на работу, учебу, и даже покупая курицу на базаре. Разумеется, это сильно сказывалось на жителях — простых работягах и их потомстве, ведь родители последних разве что по портретам знали секретаря горкома, сын которого из года в год становился главой администрации, а потому все делать надо было самим, и на многое рассчитывать не приходилось.

Но и Москвой я не прониклась: побывав там пару раз, была поражена тем, как этот город изматывал своим движением, людьми, скоростями, тяжким ощущением от переполненного, прямо скажем, помпезного, но мрачноватого метро, пустым Кутузовским, по которому с неимоверной скоростью летели правительственные машины. Ты — крошечный болтик, твердит Москва, в моем огромном механизме, который с легкостью заменят, если ты исчезнешь, это даже не застопорит его слаженной работы. Тут я такой же болтик, но на фоне яркой летней зелени и темных вод Великой русской реки эта истина не так сильно угнетает.

— Да, нуу… Куда я поеду? И родители тут, — я опять шмыгнула носом. — Ты… Ты осторожнее там.

Васька кивнул куда-то в сторону и засопел.

Так мы и просидели, обсуждая соседей, друзей, знакомых, цены на транспорт в Москве и моду на электросамокаты.

Наш тихий семейный ужин был разбавлен приходом тетки.

Если проследить всю историю жизни этой замечательной женщины, хочется дать себе пинка за нытье, коим я себя периодически баловала.

Все мы (а чем взрослее, тем чаще) слышим истории о людях, которым по жизни не везло. Просто так. Не везло и все. А ведь, как правило, плохого о них сказать было невозможно. Но, презирая все законы справедливости, судьба вручала именно им чашу с самой горькой горечью. А они поражали всех тем, что не теряли способности улыбаться и нести позитив совсем не несчастным нам.

— Ох, Васька-Васька! — тетушка обняла возвышавшегося над ней на две головы парня. — Все вас из дому тянет. Ты там смотри! А то вон мои…

Дальше говорить она не стала. Всем и так было известно, что внук, ровесник Васьки, угодил в места, не столь отдаленные, за хранение запрещенных веществ. Любимая единственная дочь, уехавшая в семнадцать за мужем на Дальний Восток и проскитавшаяся за ним же двадцать с лишним лет по огромной матушке России, прикладывается к рюмке, потому что не знает, как жить дальше, ибо муж, набрав кредитов под бизнес, понял, что все это не потянет (включая молодую любовницу), и решил облегчить свое существование, приняв лошадиную дозу снотворного. Да и у самой тетушки жизнь не особо сложилась. Образования у нее не было, слишком рано она вышла замуж. Вечная тяжелая работа, муж, ломавший ей кости и не раз, пьющий, почивший много лет назад, но научивший ее не доверять мужчинам, особенно красивым, потому что на фото со свадьбы, вполне обычная девушка, стеснительная и немного напуганная стояла рука об руку с очень симпатичным парнем. Характер его оказался далеко не таким прекрасным, как внешность.

И вот на седьмом десятке, чтобы помочь хоть как-то погасить кредиты, которых на дочери было больше, чем блох на дворовой собаке, она — пенсионерка с медицинской энциклопедией вместо карты, устроилась уборщицей, отправляя почти все в далекие дали, оставляя себе крохи на пропитание, которое, сдается мне, состояло исключительно из дешевых макарон.

Мой отец считал ее беспросветной дурой, заявляя, что дело все в плохом воспитании.

Я не была с ним согласна. Она была хорошей матерью, любившей своего ребенка. Нам со своих колоколен, разумеется, виднее, как оно там неправильно у других, но только был бы, например, мой отец мужем тетки, жизнь ее сложилась бы совсем по-другому. Я уверена.

— Как там с жильем, родной? — поинтересовалась Анастасия Валерьевна.

— Да, все норм, — уже привычно кивнул Васька.

— Ты там осторожнее! Москва Витьку испортила!

Внук, одно время увлекавшийся футболом, играл в подающей надежды команде. Шестнадцать лет, смазливая мордашка, от деда доставшаяся, орава таких же оболтусов, отсутствие мозгов и родительского контроля… Много тогда нехорошего случилось…

— Как там Сашка? — мать наложила сестре полную тарелку картошки с мясной подливой и внушительным куском курицы.

Тетушка, глянув на блюдо, вся как-то стушевалась, но заметив наши заинтересованные взгляды, взяла себя в руки и поведала.

— Ой, все ищет банк для этого, как его… — посмотрела она на Ваську вопросительно.

— Рефинансирования, — подсказал брат.

— Вот-вот, — закивала женщина. — А самое-то главное… — тетушка отложила ложку. — Викочка, дочка, ты можешь со мной в банк сходить в понедельник вечером?

— Это еще зачем? — встрепенулась мама.

— Надо кредит взять, тысяч триста дали бы. Вика договор почитает, я же ничего не понимаю! А Саше надо… — женщина тяжело вздохнула. Маленькая, смугленькая, она сгорбилась, приготовилась к тому, что сестру сейчас прорвет. Мы все приготовились и не ошиблись.

— Ты рехнулась?! Когда они кредиты брали, чтобы машины по три миллиона покупать, да по заграницам ездить, голову не включали, тебя не спрашивали! — мама была в ярости. — Насть, ты еле живая! На лекарства денег нет! Жрать нечего! И у тебя мозгов хватит в это лезть?! Сашка с тобой еще сквозь зубы разговаривает! Считает, что ты должна свою квартиру продать, чтобы им помочь! Это же уму непостижимо, чтобы так с матерью!

— А как быть-то, Кать? — тетя прикрыла глаза ладонью.

Но кроме ярости, обиды и далекого пешего путешествия, в которое должна отправиться Александра, предложить маме было нечего.

* * *

Поцеловав брата и наказав ему написать сразу же, как только он заселится в свое московское логово, а лучше прислать видеоотчет, ибо родители не успокоятся, пока не оценят обиталище любимого сына, я отбыла к себе. Видимо, выспавшись за неделю, мозг ни в какую не хотел прилечь и отдохнуть, и я проиграла почти до утра, лишь на рассвете завалившись на свой диванчик.

Утро началось с крепкого кофе, капель в нос и появления подруги в дверях кухни.

— У тебя остался же вроде старый телефон?

Аня (прилетев рано утром) сразу же прошмыгнула в ванную, из которой потом долго доносились звуки льющейся воды. И вот сейчас она стояла передо мной без косметики, бледная, со стянутыми в хвост волосами, в длинной серой домашней майке. На нее было больно смотреть. Девушка опустилась на стул и тяжело вздохнула.

— Я рассталась с Костей. Точнее… просто ушла. Он спал, а я уехала. Оставила ему все подарки, — она всхлипнула. — Телефон… он тоже мне подарил. Пока присмотрю, что поприличнее, хотела у тебя старый попросить.

— Не вопрос.