Неисправная Анна 2 - Тата Алатова

Прохоров ставит на газовую горелку чайник, а Архаров снова раскрывает папку на своем столе. Отчего-то у него становится мрачно-тревожное лицо, и Анна тут же пугается. Ну что там еще?

— Антонина Чечевинская, — объявляет он, извлекая очередной лист бумаги, — бывшая институтка, которую Курицын ножом… — Он чуть медлит и завершает крайне осторожно: — Ныне монахиня в Иоанновском на Карповке.

— Да что ж им там, медом намазано! — немедленно раздражается Анна.

— Я завтра же навещу тетушку и поговорю с Чечевинской, — вызывается Архаров.

— А я, значится, сунусь к вдове Старцевой, — определяется Прохоров.

— А я? — теряется Медников.

— А вы, сударь мой… — задумывается Архаров и тут же спрашивает невпопад: — Анна Владимировна, а вы сможете доказать, что «Гигиея» была превращена в орудие убийства именно теми инструментами, которые Курицын приобрел у московского умельца?

— Не знаю, — ошарашенная такой задачей, отвечает она. — Надо, чтобы он для начала прислал образцы. И нужны инструменты, которые выпускает официальный производитель.

— Рано арестовывать Курицына, — тут же возражает Прохоров, мгновенно уловив направление мыслей начальника.

— Отчего же? — улыбается Архаров. — Вон у нас Юрий Анатольевич рвется в бой, так хоть допросами развлечется.

— Курицын трижды бежал с каторги, ему терять нечего, — упорствует Прохоров. — Не станет он откровенничать.

— Вам нужна Евдокия Петровна, — вмешивается Анна. — Именно она заправляет сиротским приютом, именно к ней из рук унтер-офицера Сахарова попала наша Роза.

— Берем Курицына, — решает Архаров, — а начальницу приюта допрашиваем за сокрытие беглого каторжника. А там посмотрим, что получится.

— Опять ты, Сашка, рискуешь сверх меры, — не одобряет его Прохоров, но тут же строго спохватывается. — Слышали, Юрий Анатольевич? Берем Курицына! И телеграфируйте в Москву, чтобы прислали Анне Владимировне образцы.

— И свяжитесь с тверским полицмейстером, — добавляет Архаров. — Он обещал разузнать и про сбежавшую Розу, и про мадам Лили. И поручите Ксении Николаевне собрать справку по благотворительнице Филимоновой.

Медников, кажется, доволен тем, что дело, наконец, сдвинулось. А вот старый лис хмурится, но больше не спорит. Они встают с мест, покидают кабинет. Анна медлит, крутит в руках пустую чашку.

— Еще чаю, — вспоминает Архаров и тянется к чайнику.

Она нерешительно молчит, отдает ему чашку, забирает снова. Злится на себя: да что на тебя нашло, Аня? Ведь всë уже решено… И все же произносит угрюмо:

— Александр Дмитриевич, а можно я с вами завтра на Карповку?

— Ну разумеется, — он уже погрузился в документы, соглашается, не поднимая головы.

Анна пьет чай и ни о чем не думает.

* * *

Вечером, погрузившись в горячую ванну в квартире Голубева, Анна разглядывает трещины на стене и часто моргает, отгоняя слезы. Ее накрывает облегчением от того, где она находится.

Абстрактные размышления, будто она готова ютиться в ночлежках, обретают плоть. Как безрассудна и наивна она была сразу после каторги, когда не боялась остаться на улицах! Теперь безликие комнаты богадельни кажутся не менее страшными, чем клоповник в Тряпичном флигеле, где мужчины и женщины перестают видеть разницу между друг другом.

Права грымза Аграфена: жизнь страшна и полна опасностей. Но иногда, если тебе повезет, ты получишь и помощь.

* * *

Возможно, самого сатану, вздумай он ступить в святую обитель, корежило бы меньше, чем Анну. В городе снова кружит метель, и густой снег старательно заметает дороги. Главные святые ворота закрыты наглухо, но Архаров уверенно идет к небольшой калитке и стучит в окно привратницкой. Створка тут же отходит в сторону.

— К игуменье Августе. Коллежский советник Архаров, по служебному делу и по личному вопросу, — докладывает он.

Через несколько секунд калитка распахивается.

— Входите быстрее, Александр Дмитриевич, — говорит молодая округлая монахиня, улыбаясь. — Матушка не ждала вас так скоро, ведь вы радовали ее своим визитом совсем недавно.

— Служба, — привычно объясняется он.

— Всë носитесь и носитесь, — вздыхает монахиня, — а матушка печалится, что бобылем живете! Мы молились за вас на прошлой неделе — ведь так и сгинете невенчанным.

— Вот так отповедь, — смеется Архаров, следуя за ней к темным стенам монастыря. Анна плетется позади, и мягкий снег под ногами кажется битым стеклом. Если бы не ледяной ком в горле, ее бы тоже развеселила такая забота о племянничке. Кажется, все Архаровы мечтают, чтобы Сашенька остепенился.

— Ждите, — велит монашка, оставив их в небольшой приемной — по мнению Анны, слишком кокетливой для монастыря. Цветочная обивка мягкого дивана, кружевные занавески и серебряные безделушки на столе навевают мысль о гостиной в уютном доме. Впрочем, сейчас всë кажется раздражающим.

— Так чего именно вы хотите? Увидеться с Еленой Львовной? — спрашивает Архаров небрежно.

Анна благодарна, что он не усиливает ее внутреннюю драму.

— Не уверена, — также равнодушно говорит она. — Можно мне для начала задать матушке Августе несколько вопросов об этой женщине?

— Конечно.

Она проваливается в облако дивана и уточняет:

— После встречи с Чечевинской, да? Она же согласится с нами поговорить?

— Если только не отреклась от всех мирских связей.

— Зачем молодой институтке такое с собой делать? — размышляет вслух Анна.

— Скоро мы всë узнаем, Анна Владимировна.

Она кивает и покорно ждет матушку Августу, так и не разобравшись до конца, что же с ней произошло в странноприимном доме, раз она решилась прийти в этот монастырь.

Глава 03

Тетушка Архарова — статная красивая женщина, только начавшая стареть. Анна бросает на нее жадные взгляды и признается: нет, никогда ей не понять стремления запереть себя в глухих стенах.

— Это какое же служебное дело тебя привело в мою обитель, Саша? — строго спрашивает она, властно протягивая ему руку для поцелуя.

Он почтительно кланяется:

— Доброе утро, тетушка. Позволь представить тебе Анну Владимировну Аристову, она служит в моем отделе.

— Аристова! Та самая дочь, — матушка Августа тут же теряет к нему интерес, проворно поворачивается к Анне, и та торопливо поднимается на ноги. Ей тоже надо целовать руку?

Но настоятельница избавляет ее от выбора, кладет одну руку на плечо, а второй поднимает лицо за подбородок.

— Дай мне взглянуть на тебя, дитя, — говорит она ласково. — Как же запутаны порой наши