Расплата - Джиллиан Элиза Уэст

Ты здесь, eshara? — хотел я спросить, хотя знал, что ответа не будет.

Один глухой удар ее сердца.

Затем другой.

Все чаще и чаще, пока мое сердце не начало биться в унисон с ее. Пока моя рука не впилась в грудь, а глаза, широко раскрытые и невидящие, не уставились в синие языки пламени люстры. Меня пронзил ужас, наши сердца бешено колотились, будто в лихорадке. Я послал ей свою магию, отчаянно пытаясь помочь преодолеть эту незримую борьбу.

Голоса звали меня, но я не мог их видеть. Не слышал тревожных вопросов, не чувствовал рук, трясущих меня. Я ощущал лишь биение сердца моей пары в ее груди, ужас, пульсирующий в нашей душевной связи, такой же осязаемый, как воздух в моих легких. И единственное, что я смог выговорить, вылетая из тронного зала в ночную тьму, было ее имя, прежде чем связь отозвалась глухим, пустым ударом.

Прежде чем я перестал чувствовать ее вовсе.

ГЛАВА 4

Оралия

Рассеянный утренний свет играл на золотистых прожилках мрамора в тронном зале. Я часами наблюдала, как блики медленно приближаются к моим ступням у подножия трона Тифона.

В зал бесконечным потоком входили солдаты, неся ящики с дарами из отдаленных регионов Эферы — от Северры до Западных окраин и Восточного побережья, всех, что подвластны Тифону. «Дары доброй воли», — повторяли они раз за разом, распаковывая бочки с вином и мешки с зерном. Я не раз наблюдала за этим ритуалом в детстве, но теперь смотрела на него другими глазами.

Солдат, стоявший в центре зала, выглядел изможденным, на его золотисто-коричневых щеках виднелись пятна грязи. Он тяжело дышал, опуская ящик на пол и склоняясь в поклоне.

— Фрукты из Северры, мой король.

Тифон промычал, лениво взмахнув пальцами. Солдат открыл крышку, и в свете заката вспыхнули ярко-красные яблоки и корзинки с ягодами. Это был уже четвертый ящик только с Северры, они также прислали зерно и мясо. Я задавалась вопросом как они могли позволить себе отправить так много.

— Меньше, чем в прошлый раз, — заметил Тифон, подперев кулаком подбородок.

Солдат сглотнул, его карие глаза мельком скользнули к Кастону.

— Они отдали все, что могли.

Вокруг этого юноши витал страх, едва ли я могла назвать его взрослым мужчиной. Ему было лет девятнадцать-двадцать, как раз на пороге взросления, когда должно проявиться наследие того родителя, что сделал его полубогом. Но даже юный полубог не настолько глуп, чтобы не чувствовать опасность, таящуюся в пространстве между ним и королем.

Тифон поджал губы, оценивающе разглядывая юношу, затем кивнул и жестом отпустил солдата. Позолоченные доспехи скрипнули, когда плечи парня расслабились. Молча подхватив ящик, он поклонился так низко, что грубая древесина коснулась голенищ его сапог, затем сделал несколько шагов назад и поспешно ретировался.

— Возможно, Северранцам стоит напомнить, кому они служат. Они обленились. Мне следует отправить тебя туда, — тихо произнес Тифон, наклоняясь к Кастону, стоящему по правую руку.

Краем глаза я заметила, как Кастон пожал плечом.

— Они усердно трудятся, отец. В прошлый сезон дали вдвое больше требуемого. Разве это не говорит о чем-то?

Тифон снова промычал.

— Возможно… возможно…

К горлу подкатила тошнота, и я сглотнула едкую горечь. Как же я могла столько лет обманываться, считая этого бога, восседающего на троне, кем-то иным, кроме как чудовищем? Я принимала его жестокость за сострадание, а трещины в его маске — за беспокойство о народе.

— Можете подойти, — голос Мекруцио с другой стороны помоста прогремел по всему тронному залу, его шоколадные кудри растрепались за долгий день.

Следующим в позолоченный круг шагнул Холлис, но в отличие от остальных, он нес не ящик, а небольшую черную шкатулку. Уголок его губ кривился в довольной усмешке.

— Дар, Ваше Величество.

Медленно опустившись на колени, он положил шкатулку на ладони и поднял ее над головой. Когда она поймала свет, на поверхности проступили затейливые узоры: звездчатые цветы и переплетенные лозы, танцующие по крышке и стенкам. Тифон замер, приоткрыв рот, а затем резко поднялся, широко расправив яркие крылья.

Его ослепительная улыбка вспыхнула подобно солнцу. Должно быть именно так он когда-то очаровал мою мать, если, конечно, между ними вообще были ухаживания до того, как она нашла истинную любовь в лице моего отца. Но я различала в нем проблески того вечного бога, которым он притворялся, личину, которую он пытался носить, но которая ему не подходила. Он стремительно спустился с помоста. Белые перья скользнули по моему горлу, когда он проходил мимо, взметнув полы моего платья.

— Они согласились?

Холлис кивнул. Ходили слухи, что он уехал по какому-то поручению Тифона вскоре после моего возвращения в Эферу. Обычно это означало, что его послали искать слабые места в тумане Инферниса. Хотя теперь, когда путь уже был найден, возможно, он отправился в другое место.

— А вторая половина?

— Ждет вашего сигнала, Ваше Величество, — ответил Холлис.

Тифон благоговейно поднял шкатулку и разглядывал ее так долго, что тишина стала почти осязаемой. Мекруцио переминался с ноги на ногу, сдвинув брови, и даже Кастон выглядел растерянным.

— Все могут идти, — пробормотал Тифон, не отрывая взгляда от шкатулки.

Я присела на колено в привычном реверансе, прижав три пальца ко лбу, как и все остальные в зале. Тепло Драйстена коснулось моего плеча, когда он подошел, жестом направляя меня к двойным дверям, ведущим во дворец.

Элестор и Мекруцио, идущие передо мной, переглянулись, прежде чем первый рискнул бросить на меня взгляд через плечо. За время моего возвращения в Эферу я почти не видела Бога Бурь, за исключением случайных встреч в коридорах или за столом Тифона. Но мы не разговаривали, ведь враждебность между нами исчезла лишь несколько недель назад в Инфернисе, когда я вернула его возлюбленной Жозетте память.

— Оралия. — Голос Тифона прогремел, эхом отражаясь от мрамора и заставляя дрожать листья позолоченных деревьев на стенах. — Останься.

Поймав тревожный взгляд, которым обменялись Элестор и Мекруцио, я замерла. В глазах Элестора мелькнула едва уловимая тревога, прежде чем он исчез в коридоре, а за ним последовал Мекруцио. Вернувшись в круг в центре зала я опустилась на колени, как делала это два с половиной столетия.

— Это совещание не для тебя, — сказал Тифон.

Кастон упрямо встал между нами, его доспехи сверкали в послеполуденном свете, а розово-золотистая кожа