Собственность короля Братвы - Джаггер Коул

Я хочу ее в качестве расплаты. Я хочу ее для себя. Жадно. Эгоистично.

Я медленно выхожу из тени и направляюсь к своей новой добыче. Я выкрикиваю приказ, и мои люди мгновенно вытягиваются по стойке смирно и уходят. И тогда остаемся только она и я, только я и мое запретное искушение. Мой маленький кусочек запретного плода.

Я мог бы спорить об этом в своей голове до скончания веков. Но я человек действия и решительных мыслей. Так что никаких споров не будет. Я смотрю на нее, дрожащую на морском бризе. Ее грудь поднимается и опускается под тонким верхом бикини. Ее соски натягивают материал. Ее огненно-рыжеватые волосы развеваются на ветру. И ее зеленые глаза, от которых замирает сердце, горят — яростно, даже сквозь страх на ее хорошеньком личике.

Я стону, когда мое желание нарастает.

Да будет так. Она моя.

— О Боже мой, — выдыхает она. Облегчение омывает ее лицо. — О Боже, мистер Волков...

— Здесь ты не будешь меня так называть.

Я не мягкий и нежный мужчина. Я никогда им не был, и даже она не щелкнет внезапно тем переключателем сострадания внутри меня, который есть у большинства людей. Сострадание — это не то, что позволило мне привести мою семью, состоящую из трех поколений Братвы, в двадцать первый век к богатству и власти, о которых я раньше и не мечтал.

Это сделала безжалостность. Это сделали холодная, расчетливая жестокость и непоколебимая сила.

Могу сказать, что мои слова застают ее врасплох. Мы почти не разговаривали, когда ужинали вместе. Но все же. Я могу сказать, что она цеплялась за надежду на знакомство, когда увидела, что это я. Теперь я уничтожу эту надежду.

— Прошу прощения?

— Здесь, — рычу я. Мой взгляд скользит по ней, пока я сжимаю челюсть. — Ты не будешь называть меня мистером Волковым.

Здесь не будет никакой фамильярности. Не может быть. Я наблюдаю, как она нервно улыбается, как будто пытается понять, не шучу ли я.

Она научится.

— Что происходит? — тихо шепчет она. Я вижу, как страх снова начинает заползать в ее глаза. Я не монстр и не психопат. Нельзя сказать, что я ничего не чувствую, когда вижу, как эта бедная девушка начинает пугаться. Но я знаю, что не могу ничего чувствовать, когда вижу это. Это не мое дело.

— Мы… мы знаем друг друга!

— Прискорбное обстоятельство.

— Мистер Вол… — она сглатывает. — Пожалуйста, мужчины напали на нас во время фотосессии...

— И мои люди застрелили их. Да, я знаю.

Ее губы дрожат. Она обхватывает себя руками. — Пожалуйста, — тихо бормочет она. — Пожалуйста, почему я...

— Ты здесь, — резко рычу я. — Потому что ты моя. Потому что теперь ты принадлежишь мне.

Судя по выражению шока на ее лице, я могу сказать, что только что потряс весь ее мир. Вот оно. Теперь до нее доходит. Она понимает, что моя репутация жестокой холодности — это не выдуманная история.

Она открывает рот, словно собираясь что-то сказать. Но я останавливаю ее, качая головой.

— Теперь ты моя, — шиплю я.

— Что? — Выпаливает Ривер. — Я не понимаю...

— Это несложно. — Мне не нравится быть жестоким или холодным с ней. Но мне также не нравится многое из того, что я делаю ежедневно. И все же я делаю то, что необходимо. Я делаю то, что должен, чтобы моя империя оставалась неукротимой силой.

— Теперь ты принадлежишь мне. И ты останешься здесь, как моя.

Ее лицо бледнеет. Теперь до нее действительно доходит.

— Отпусти меня, — шепчет она. — Пожалуйста, мистер...

— Ты получишь свободу, когда поможешь мне, — тихо ворчу я.

Она потрясенно смотрит на меня. — Что?

— Когда ты поможешь...

— Какого черта мне...

— Потому что без этого, — огрызаюсь я, намеренно позволяя своей силе выплеснуться наружу — демонстрация моей ярости, чтобы показать ей, насколько глубоко она попала в пасть медведя на самом деле. По выражению ее лица я вижу, что теперь она видит ясно.

— Без этого у тебя нет свободы.

Она дрожит, упираясь в меня. — Мы... мы знаем друг друга. Мы встречались...

— Прискорбное обстоятельство, учитывая то, что должно быть сделано.

Она больше ничего не говорит. Мы просто стоим в трех футах друг от друга, уставившись друг на друга, на ее лице застыли страх и недоверие. На моем — решимость.

— Отпусти меня, — задыхается она

Я ничего не говорю.

— Пожалуйста! Мистер Волк...

— Я же просил тебя не называть меня так.

— Хорошо! Прекрасно! — Внезапно она сердито кричит. — Юрий, пожалуйста...

— Здесь ты можешь называть меня "сэр".

Она краснеет. И да поможет мне Бог, я вижу это и чувствую. Мой член вздымается, когда я представляю, как она мурлычет это слово, выполняя мои указания. Мои глаза скользят по ее едва заметному бикини, поскольку оно пытается наилучшим образом скрыть ее сладкие изгибы и скрытые сокровища от моего голодного взгляда. Мои яйца набухают от дикой потребности в ней — взять ее. Обладать ею. Сделать ее полностью моей.

— Что? — Она задыхается, все еще краснея.

— Я сказал, что здесь ты можешь называть меня "сэр".

— Ты шутишь.

Я — нет. И я думаю, она уже знает это. Если нет, то скоро узнает. Она мне ничего не говорит. Не сказав ей больше ни слова, я поворачиваюсь и рявкаю команду. Максим, один из моих лучших авторитетов, или капитан, подходит через несколько секунд.

— Да, Юрий, — ворчит он.

Я не уверен, что доверил бы кому-нибудь, кроме Максима, остаться с ней наедине. Но этот молодой человек — один из моих лучших, самых надежных людей.

— Отведи ее в ее комнату, — рычу я.

Он хмурится.

— Гостевые покои прямо под моими, — ворчу я по-русски.

Максим кивает. Когда он поворачивается к ней, Ривер начинает бледнеть.

— Хорошо! Хорошо! Пожалуйста! Пожалуйста! — выпаливает она испуганно. — Пожалуйста! Пожалуйста, "сэр!"

Я позволяю своему взгляду остановиться на ней и слабо улыбаюсь. — Хорошо. Это хорошо.

Господи, я почти чувствую, как внутри нее поднимается надежда. — Хорошо, я могу идти?

— Хорошо, что ты учишься.

Она начинает кричать, как банши. Она кричит от ярости и ужаса, зовя на помощь во всех направлениях. Максим смотрит на меня, но я просто смотрю на нее, ожидая. Когда она заканчивает, она, тяжело дыша и с красным лицом, поворачивается ко мне.

— Ты можешь орать сколько хочешь, маленькая птичка, — говорю я еле слышно. — Но я единственный, кто услышит твои крики.

Я внутренне стону при мысли о том, что буду единственным мужчиной, который услышит крики другого рода из ее прелестных уст. Я придвигаюсь к ней ближе, и она дрожит