Слишком хорошая жена - Амина Асхадова

Я встаю осторожно, чтобы никого не разбудить, и иду на кухню. Ставлю чайник, включаю гирлянду над окном — она мигает мягким желтым светом, создавая ощущение праздника даже в этом спокойном, почти медитативном дне.

Я кладу руку на живот.

— Ну что, — шепчу, — это наш первый Новый год, да, малыш? Или малышка?

Внутри меня — тихо.

Я не жду сообщения. Не проверяю телефон. Не думаю, позвонит ли он. Я уже знаю ответ. И от этого почему-то становится легче. Нет ожидания — нет разочарования.

Постепенно дом оживает.

Мама выходит в гостиную первой — в домашнем свитере, с растрепанными волосами и улыбкой.

— Доброе утро, — говорит она. — С наступающим, доченька.

— С наступающим, мам.

Мы обнимаемся.

Потом подтягивается папа — он сразу включает радио, где уже говорят про итоги года, про куранты и про чудеса.

— Ну что, дамы, — говорит он бодро. — Начинаем готовиться?

Лера появляется последней, сонная, с чашкой кофе в руках.

— Я официально заявляю, — говорит она, — что этот Новый год будет лучшим. Даже не обсуждается.

Я улыбаюсь.

Так и будет, аминь…

Мы готовим вместе. Режем оставшиеся салаты, смеемся, спорим, кто сколько майонеза кладет. Папа отвечает за горячее, мама — за закуски, Лера берет на себя десерт, а я — «контроль качества», как они шутят.

Иногда разговор заходит о чем-то постороннем — о погоде, о планах, о фильмах. Иногда — замолкает. И в этих паузах нет неловкости. Есть принятие.

Я ловлю себя на мысли, что не думаю о Мироне так, как думала бы еще неделю назад. Нет этой острой, режущей боли. Есть воспоминания — да. Есть грусть — да. Но нет ощущения, что без него мир рухнул.

Вечером мы с родителями наряжаем елку.

Она у нас большая, аккуратная и высокая. Мама достает старые игрушки — те самые, из моего детства. Папа ворчит, что они «слишком хрупкие», но вешает их аккуратно, будто это что-то священное.

— Вот эту ты любила больше всего, — говорит мама, протягивая мне маленького стеклянного ангела.

Я беру его в руки и чувствую, как что-то внутри мягко откликается.

— Помню.

Я вешаю ангела на ветку повыше. Он чуть покачивается, ловя свет гирлянды.

Когда за окном совсем темнеет, мы садимся за стол.

За окном фейерверки начинают взрываться раньше времени — кто-то не терпит до полуночи. В доме тепло, светло, уютно. Я смотрю на этих людей — на родителей, на Леру — и понимаю: я не одна…

Мы поднимаем бокалы.

— За Новый год, — говорит папа. — За то, чтобы он был лучше предыдущего.

— За Еву, — добавляет мама. — И за малыша.

Я чувствую, как глаза увлажняются.

— За нас всех, — поддерживает Лера.

Я делаю глоток сока и улыбаюсь.

Ближе к полуночи мы включаем телевизор. Куранты вот-вот пробьют. Я ловлю себя на том, что не думаю о том, где он сейчас. С кем он. Что делает.

И это — моя маленькая победа…

За несколько секунд до двенадцати папа говорит:

— Загадывайте желания.

Я закрываю глаза.

Мое желание простое — лишь бы малыш родился здоровым, а все остальное неважно…

Когда часы начинают бить полночь, я чувствую, как внутри меня что-то выравнивается. Будто части меня наконец встают на свои места.

— С Новым годом! — кричит Лера.

— С Новым годом! — вторят родители.

Я улыбаюсь. По-настоящему.

После полуночи мы еще долго сидим, смеемся, смотрим старые фильмы. Мама засыпает первой — прямо в кресле, а папа укрывает ее пледом. Лера листает фотографии в телефоне, показывая какие-то смешные моменты.

Я выхожу на веранду.

Холод сразу «обнимает» лицо, снег продолжает идти, а улицы сверкают огнями. Где-то вдалеке слышны голоса, смех, музыка.

Я стою и дышу этим воздухом и не могу надышаться…

— С Новым годом нас с тобой, — говорю я тихо, кладя руку на живот.

И впервые за долгое время я чувствую не страх, а уверенность.

Этот Новый год без Мирона — он меня не сломал. Напротив, я чувствую себя еще сильнее, ведь теперь я не одна. Во мне — зарождается новая жизнь.

Глава 6

После Нового года время будто меняет свою плотность, а иначе я это назвать, ну… никак не могу.

Праздничный шум уходит, салаты заканчиваются, гирлянды продолжают гореть уже без повода, и дни становятся тише и уютнее. Лера уезжает, а я остаюсь у родителей еще на несколько дней — мама настаивает, папа делает вид, что он не переживает за меня, но каждый раз спрашивает, тепло ли мне в моей детской комнате, не устала ли я, не хочу ли я прогуляться.

Иногда мы гуляем с ним вместе, вспоминаем детство, и я даже позволяю себе однажды расплакаться, но сегодня утром я выхожу гулять одна. Решаю побыть наедине с собой, тем более, что у отца появились дела во дворе — там скопилось много снега после новогодней ночи.

На мне теплое пальто и шарф, натянутый почти до носа, под ногами хрустит снег — чистый, нетронутый, как будто мир только что перезагрузили и поместили сюда меня. Улицы после новогодней ночи реально выглядят очень волшебно…

Воздух морозный, бодрый, он щекочет нос и заставляет укутываться в шарф плотнее.

Загородный поселок, в котором живут родители, почти не изменился. Те же дома, те же дворы, те же дорожки, по которым я бегала в детстве, падая в сугробы и возвращаясь домой с мокрыми варежками. Здесь все знакомо до боли — и именно поэтому мне спокойно.

Я иду вдоль аллеи, ведущей к небольшому скверу — его построили сами жителями этого поселка, в том числе мои родители, несколько лет назад, а мы с Мироном помогали его строить. Привозили лавочки, стригли газоны, выбирали освещение для жителей…

Снег скрипит под подошвами, где-то лает собака, и, кажется, из окна соседского дома пахнет жареным луком.

И вдруг я чувствую…

Чувствую, будто за мной следят.

Это ощущение накрывает не сразу. Сначала я чувствую легкое напряжение в плечах. Потом — ощущение, будто за спиной кто-то есть. Я замедляю шаг, почти незаметно, и прислушиваюсь, затем и вовсе останавливаюсь и делаю вид, что поправляю варежку.

Сердце начинает биться быстрее. Я смотрю в отражение витрины небольшого магазина напротив — за мной никого нет. Дорожка пустая.

— Успокойся, — говорю я себе тихо. — Ты просто устала…

Я делаю еще несколько шагов. Чувство