Танец нашего секрета - Алина Цебро

Три года.

Три года я наблюдал за ней из тени, выстраивал планы, ждал момента, когда она сама протянет мне нож. А сегодня, в день нашего дня рождения, не выдержал. Потерял контроль, как подросток. Офигел, когда увидел, как она поднимается наверх, будто чувствуя мой взгляд на своей коже. Конечно, чувствовала. Она узнаёт меня даже в темноте. Даже по дыханию. По тишине, которую я оставляю за собой.

И нет, в моём взгляде не было ни любви, ни ненависти, ни желания. Там была только нить. Та самая, что связывает нас с самого начала. Чёртово клеймо, выжженное в плоть.

Я больше ни на кого не могу смотреть. Потому что на сетчатке, только её силуэт. Её глаза. Её голос, который звучит даже в моей тишине. Чёртова Ведьма. Бестия. Моя проклятая слабость.

— О боже, Райан, что с тобой?

Джули вылетает из комнаты, как будто приклеена к моему присутствию. Честно, до сих пор не понимаю, зачем она здесь. Не мешает, это правда. Иногда даже помогает. Но сейчас её забота больно режет.

Я отмахиваюсь от её руки и иду в гостиную. Блейн сидит за ноутбуком, жуёт яблоко, его брови нахмурены. Джон играет в PlayStation, погружённый в битву. Марк что-то быстренько печатает в телефоне, не отрываясь.

У них, видимо, идеальный вечер.

Шесть пар глаз разом поворачиваются ко мне. И, не сговариваясь, все вскакивают.

— Босс, вы… эм… кровите.

— Милый, что случилось?

Да блядь! Не те вопросы, не те ответы! Игнорю.

— Блейн. Докладывай.

Голос выходит резкий, злой, переполненный. Нужно выдохнуть. Срочно. Иначе разнесу всё в этом доме, как только что разнёс её самообладание в клубе. Потому что теперь я знаю. Я — её слабость.

Я.

Хочу её… Хочу! И не могу остановиться. Хорошо, что не вижусь с ней. Потому что сегодня показало, как бы было… так же больно.

— Он пропал, — говорит Блейн. — Два дня его никто не видел. Сегодня тоже. В назначенном месте пусто. Приказ не выполнен.

— В каком смысле?

Если до этого я был зол, то теперь я — буря. Огненная, блять, бездна.

За три года мои эмоции изменились: из ледяного контроля превратились в нечто живое, болезненное, нестабильное. Я понимаю это как психолог. Но сейчас мне плевать на анализ.

Сейчас я просто хочу.

Хватаю вазу с консоли, тяжёлая, хрустальная, и швыряю её в камин. Она разлетается на тысячу осколков, искрясь в огне, как последний фейерверк перед концом света.

— Ай…

Джули прижимает ладонь к предплечью. Осколок. Маленький, но достаточно, чтобы заставить её застыть с широко раскрытыми глазами.

— Больно?

Только этого мне не хватало. Слышу всхлип, тихий, подавленный, и она убегает, оставляя меня одного.

Опять из-за Оливии выбесился.

Опять.

— Я написал Лукасу. Пока нет ответа.

— Он занят, — хмыкаю, вспоминая, как Лукас смотрел на неё в клубе. Как он жаждал коснуться, но сдерживался.

Поворачиваюсь и иду в ванную. Джули сидит на краю ванны, держа полотенце к руке. Слёзы на щеках. Маленький порез, а столько боли. Она — девушка, пытаюсь себе напомнить. Джули не Оливия. Не она.

Беру из её рук спирт. Протираю рану. Она смотрит на меня. Потом кладёт ладонь на моё лицо. Пальцы окрашиваются в кровь.

— Можно я обработаю?

Киваю. Сажусь на край унитаза. Она опускается передо мной на колени. Всё было бы проще, если бы я любил её. Но когда я был с ней, я не чувствовал и пяти процентов того, что испытываю к Оливии — даже сейчас, когда ненавижу.

Ненавижу… но люблю.

Люблю… но ненавижу.

Это замкнутый круг. И выхода нет.

— Что случилось? — её дыхание касается моих губ, тёплое, дрожащее.

Я отвожу взгляд влево. Сдвигаю губы на миллиметр. Этого достаточно, чтобы избежать поцелуя. Потому что, если она сейчас коснётся меня — я позволю. А потом возненавижу себя ещё сильнее.

— Подрался в клубе.

— Я хотела… хотела…

Она садится верхом на мои колени. Руки кладёт на плечи. За три года ни разу не осмеливалась на такое. Но сегодня… сегодня она чувствует мою слабость. И пытается заполнить пустоту.

— Поздравить с днём рождения.

Её губы приближаются. Медленно. С надеждой. Я не отстраняюсь. Может, если я поцелую её, то забуду Оливию хоть на миг. Может, если позволю себе это, то перестану сгорать заживо каждый раз, когда вижу её во снах.

Её дыхание смешивается с моим. Пальцы впиваются в мои плечи. Губы в сантиметре.

И в этот момент я вижу не Джули. Я вижу её.

Смеющуюся. Злящуюся. Манящую. Говорящую: «Умри. И тогда я погибну».

Я поворачиваю голову.

Поцелуй срывается в воздух.

— Прости, — шепчу. — Я не могу.

Глава 5 "День"

Оливия

Точного дня не помню, хотя и знаю дату предыдущего дня.

Просыпаюсь с тяжестью в висках, будто череп набит ватой и свинцом. Встаю с кровати, шатаясь, нахожу в ящике тумбочки две таблетки и глотаю их целиком. Запиваю минералкой ведь бутылка стоит на прикроватной тумбочке. Лукас, конечно, принёс.

Натягиваю мягкие штаны и майку, выхожу из комнаты. Персик не встречает у двери, значит, Лукас уже вывел его погулять. Хорошо. Рыжая кошка тоже куда-то исчезла, наверное, спряталась под диваном, как обычно делает, когда Персик уходит.

На кухне нахожу завтрак. Яичница с авокадо, тосты, кофе в моей любимой кружке. Отлично. Муженёк даже об этом позаботился. Ну хоть в чём-то мне повезло, Лукас не оказался козлом.

— Проснулась?

Голос за спиной. Я едва успеваю поднести вилку ко рту, как Лукас входит на кухню с Персиком на поводке. Собака тут же тянется ко мне, виляя хвостом, я машу своей собаке и улыбаюсь мужчине.

— А ты не будешь мыть его? — спрашиваю, кивая на грязные лапы.

Он выгибает бровь, фыркает — как будто я сказала нечто абсурдное. Ну да, конечно. Чего это я. Он же не прислуга. Он муж. Хотя… в этот момент я чувствую, как подступает тошнота.

— А спасибо сказать не думала? Я выгулял твоего монстра, а ты мне ещё и его лапы вешаешь на плечи?

Я смеюсь, еле тихо, от любого звука сейчас неприятно в голове.

— Боюсь, если наклонюсь, меня вырвет тем, что я ещё не съела, — бросаю, пытаясь замаскировать тревогу сарказмом. — Но спасибо.

Лукас закатывает глаза, но молча берёт и моет лапы Персику. Собака ластится, а я смотрю на него — и впервые за утро замечаю: он напряжён. Плечи подняты, взгляд ускользает. Он садится напротив. Молчит. Потом тяжело вздыхает.

— Оливия… кое-что случилось.

Слово «Пирс» вспыхивает в