Невинная вдова - Анна О’Брайен

— Отнеси младенца графу, — распорядилась графиня, дрожащими пальцами трогая восковые щечки ребенка. — Он знает, что делать.

Малышка лежала в моих объятиях и как будто спала, изнуренная усилиями, которые ей пришлось приложить, чтобы явиться в мир. Кожа ее век казалась прозрачной, а идеальной формы ноготки были слишком слабы и не смогли уцепиться за жизнь. Поднимаясь со своей невесомой ношей на палубу, я не могла удержаться от слез. Мама велела отнести малышку отцу. Не герцогу Кларенсу.

Они глядели на меня, как будто я принесла им бесценный дар.

— Мальчик? — спросил Кларенс.

— Нет. Девочка. Она умерла. Мы назвали ее Анной. Ее окрестили.

Я знала, что мой голос звучит грубо и равнодушно, но иначе было невозможно. Я стояла, опустив глаза и не глядя герцогу в лицо. Слишком противоречивые чувства боролись в моей душе. Но самой сильной эмоцией была ненависть к этому человеку, которому не было никакого дела до моей сестры. Единственным, что его интересовало, было причитающееся ей наследство и связи могущественного рода Невиллей, в поддержке которого он нуждался, чтобы осуществить свою мечту — взобраться на английский трон. Если бы я могла дать волю чувствам, я рухнула бы на эту грубую палубу и взвыла от боли и разочарования, подобно одной из гончих отца.

— Ничего, в следующий раз будет мальчик.

Кларенс разочарованно отвернулся. Мертвая девочка его не интересовала. Не спросил он и о состоянии Изабеллы.

Отец заметил, что я на грани истерики. Взяв себя в руки, он порывистым движением привлек меня вместе с моим печальным свертком к себе.

— Как Изабелла?

— Выбилась из сил. Она очень слаба. Мне кажется, она не понимает, что произошло.

— Слава Богу, что у тебя такая искусная матушка. Если бы не она, мы бы и Изабеллу потеряли. — Он очень осторожно забрал у меня ребенка. — Иди к маме. Передай ей, что я попрошу капитана Джессопа отвезти малютку на берег, в Кале.

Я заметила, что капитан Джессоп снова на корабле. Он молча стоял в стороне, ожидая распоряжений.

— Я выскажу пожелание, чтобы ее похоронили в нашем замке со всеми почестями. Эта девочка очень маленькая и не успела пожить, но она член нашей семьи. Уэнлок обо всем позаботится.

У меня хватило сил только на то, чтобы кивнуть в ответ.

— Передай ей… Скажи маме, что я был не прав. Нам ни в коем случае нельзя было отправляться в плавание.

Я вытерла глаза и щеки рукавом.

— Вы тут ни при чем, сэр. Если кто-то и виноват, так это сторонники Йорков и король Эдуард, вынудивший нас спасаться бегством. Да, это он во всем виноват.

«А еще Ричард, мой Ричард, сохранивший верность старшему брату. Теперь он мой враг, хочу я этого или нет».

Оставив сверток графу, я поспешила прочь, чтобы не видеть, как малышку увезут с корабля.

А для нас началось долгое и утомительное плавание на запад. Мы шли вдоль побережья, оставив Кале далеко позади. Ни ветры, ни течения даже не пытались нам помочь. Кроме того, над судном продолжала висеть зловещая тень смерти. К Изабелле постепенно возвращались силы, и теперь она могла сидеть в кресле и ненадолго подниматься на палубу. Но она совсем пала духом. Кларенс не делал ничего, чтобы ее поддержать. Он был слишком озабочен собственным положением предателя и демонстрировал возмутительное равнодушие к жене, не интересуясь ее состоянием и не ища ее общества.

Граф и графиня каждый день до поздней ночи обсуждали создавшееся положение. Я знала, что они пытаются решить, куда нам следует отправиться ввиду недоступности Кале. Было ясно одно — в Англию мы сможем вернуться только во главе большой армии. Но всех богатств отца не хватило бы, чтобы профинансировать подобное предприятие. А если бы мы вернулись с повинной к королю Эдуарду, то тут же угодили бы в заключение. Это в лучшем случае. А в худшем мы рисковали бы не только свободой, но и головой. В поисках выхода отец с каждым днем все больше мрачнел. Я не знала, что нас ожидает, но догадывалась, что наше будущее не радует ни графа, ни графиню. Что касается Кларенса, то ему все было нипочем, лишь бы в конце концов заполучить заветную золотую корону.

Я много времени проводила на палубе, облокотившись на поручни и глядя в туманную серую даль, в которой осталось все, что было мне близко и знакомо. Угрюмые волны плескались между мной и моим домом в Миддлхэме, где я провела беспечное и счастливое детство, а также между мной и Ричардом, который не желал покидать мои мысли, как я ни старалась его оттуда изгнать. Растрепанная, в отсыревшей от морских брызг одежде, мрачная, как нависшие над нами тучи, я избегала общества людей, пока графиня не разыскивала меня и не требовала составить компанию сестре.

— Пойди, побеседуй с Изабеллой, — командовала она. — И если она захочет поговорить о ребенке, ты обязана ее выслушать. Кто-то же должен ей помочь, если этого не желает делать ее муж.

Эта откровенная критика презренного Кларенса придала мне сил, и я безропотно позволила Изабелле выплакаться у меня на плече. Я успокаивала ее, уверяя, что скоро все уладится, главное — высадиться на берег, и сама себя ненавидела за эти лживые слова. Впрочем, Изабеллу они, похоже, утешали.

Самой мне уже начинало казаться, что мы никогда не причалим к берегу и не найдем убежища, в котором снова почувствуем себя в безопасности.

Граф принял окончательное решение. В первый день мая, когда солнечные лучи наконец-то пробились сквозь облака, озарив наше жалкое суденышко, мы достигли цели путешествия и бросили якорь вблизи порта Онфлер, расположенного в устье великой французской реки. Стоя рядом с графом, я наблюдала за тем, как берег с каждой минутой становится все ближе и как солнце отражается от крыльев проносящихся мимо чаек. Впервые за много дней мое уныние сменилось надеждой.

— Это Сена, — сообщил отец то, что я и сама знала.

— Мы сойдем здесь на берег? Мы останемся в Онфлере?

Я и сама знала ответы на свои вопросы. На самом деле выбора у нас не было. Перед нами был открыт лишь один путь.

— Нет. Мы едем в Париж.

— Зачем?

— И в самом деле, зачем, моя проницательная дочь? Я и сам задаю себе этот вопрос. — Граф тихонько засмеялся, но в этом смехе слышались горечь и отчаяние, резанувшее меня по сердцу. — Мне нелегко было на это решиться.

Это я тоже знала. И хотя мне не терпелось взглянуть на роскошь французского двора, где я еще ни разу не бывала, а только слышала о царящей там роскоши и о великодушии монарха по имени Людовик XI, я понимала, что отец везет нас туда не ради пуховых перин и кулинарных изысков вроде жареных павлинов, подаваемых на золотых блюдах. Все это и даже больше было у нас и в Лондоне.

— Что еще нам остается? — спросил граф, ни к кому не обращаясь и уж точно не ожидая от меня ответа. — Не можем же мы вечно скитаться по морям? Придется нам связать судьбу с Людовиком.

— Он нам поможет?