Пекарня маленьких радостей - Фиона Сталь

Он уходит, а я стою, парализованная ужасом и стыдом. Пять золотых крон. Это целое состояние. У меня нет и медной монеты. Я в ловушке. Выхода нет.

Я пошатнулась и схватилась за край стола, чтобы не упасть. Пыль взметнулась в воздух, забивая нос. Так вот оно что. Не просто горе. Не просто нищета. Еще и долги. Роланд хотел построить для них будущее, но его смерть превратила мечту в долговую яму.

А Элис… она просто не выдержала. Сначала смерть любимого мужа. Потом угроза потерять все, остаться на улице с ребенком на руках. Голод. Холод. Болезнь. Она не боролась. Она просто… позволила горю и отчаянию сожрать себя. Медленно угасала день за днем, пока окончательно не погасла.

Я посмотрела на Тобиаса. Он все еще возился с тяжелой лопатой, пытаясь изобразить, как его отец сажает хлеб в печь. Он был так поглощен этим, что не заметил моего состояния. Он был здесь, в этой заброшенной, холодной пекарне, и вспоминал своего отца. А его мать в это время умирала в нескольких шагах отсюда, в холодной постели.

Нет.

Я выпрямилась, сжав кулаки.

Я не знаю, почему мне дали этот шанс. Может, это какая-то вселенская ошибка. Может, это чья-то злая шутка. Но я здесь. Я жива. И я не позволю этому мальчику разделить судьбу своей матери.

Она сдалась. Она позволила горю победить. Она выбрала смерть.

А я выбираю жизнь.

Я пережила автокатастрофу, которая должна была превратить меня в лепешку. Я очнулась в чужом теле, в чужом мире, похожем на кошмарный сон. Но я все еще здесь. Дышу. Думаю. Чувствую. И я не собираюсь сдаваться из-за какого-то средневекового коллектора и отсутствия еды!

— Тоби, — мой голос прозвучал твердо и уверенно. Я сама удивилась его силе.

Он обернулся, удивленно глядя на меня.

— Поставь лопату. Иди сюда.

Он послушно прислонил лопату к стене и подошел ко мне. Я опустилась перед ним на колени, взяв его маленькие, холодные руки в свои.

— Слушай меня внимательно, — я заглянула ему прямо в глаза. — Все будет хорошо. Ты меня слышишь?

Он неуверенно кивнул.

— Я знаю, что нам было очень тяжело, — продолжала я, подбирая слова. — И мама… мама была очень слаба. Но это закончилось. Прямо сейчас.

Я обвела рукой пыльное, заброшенное помещение.

— Мы вернем это место к жизни. Эта печь снова будет горячей. И мы с тобой будем печь самый вкусный хлеб в Остервике. Такой, каким гордился бы твой отец.

На его лице отразилась целая гамма чувств: недоверие, удивление и, наконец, крошечный, робкий росток надежды.

— Правда? — прошептал он. — Ты сможешь, мама?

— Я смогу, — сказала я без тени сомнения. — Нет. Мы сможем. Вместе. Ты будешь моим главным помощником. Согласен?

Его глаза вспыхнули. Он забыл про горе, про голод, про страх. Передо мной был просто маленький мальчик, которому пообещали приключение.

— Согласен! — он крепко обнял меня за шею.

Я прижала его к себе. Впервые этот жест не казался чужим или вынужденным. Я обнимала этого ребенка, и чувствовала, как внутри меня рождается решимость действовать.

Я сделаю это. Ради него. Ради себя. Ради этого второго шанса, который мне выпал. Я отмою эту пекарню от пыли и забвения. Заплачу все долги. Я накормлю этого мальчика до отвала.

Прощай, Элис. Спасибо за твое тело. Покойся с миром.

Теперь здесь я.

Глава 4

Я держала его в объятиях еще несколько секунд, впитывая хрупкое тепло его маленького тельца. Этот ребенок, этот чужой-родной мальчик, был моим. Ради него стоило жить и бороться.

Я осторожно отстранилась, но продолжала держать руки на его плечах, заглядывая в его серьезные, не по-детски взрослые глаза.

— Ну что, мой главный помощник, — я постаралась улыбнуться, и на этот раз улыбка получилась почти настоящей, не такой вымученной, как утром. — Готов к работе? Нам предстоит большая инспекция.

— Ин-спек-ция? — он по слогам повторил незнакомое слово, смешно нахмурив светлые брови. — А что это?

— Это значит, что мы должны все-все осмотреть, — объяснила я. — Как настоящие хозяева. Мы должны узнать, что у нас есть, что сломано, а что еще может послужить. Понял? Ты будешь моими глазами и ушами.

Он тут же выпрямился, принимая на себя новую, важную роль.

— Понял! Я буду смотреть очень внимательно, мама!

— Вот и отлично. Тогда начнем.

Я отпустила его и сделала шаг вглубь помещения. Первое, что бросалось в глаза — это запустение. Все было покрыто толстым, серым слоем пыли, словно саваном. По углам свисала густая паутина, ее нити поблескивали в тусклом свете, пробивавшемся сквозь единственное грязное оконце. Воздух был спертым, пахло мышами и холодной сажей.

Да, вид был удручающий. В моей пекарне за такую антисанитарию меня бы закрыли в тот же день. Но сейчас это было неважно. Главное — не грязь. Главное — что под ней.

— Так, давай по порядку, — я хлопнула в ладоши, и облачко пыли поднялось в воздух. Тобиас тут же чихнул. — Сначала запасы. Где твой папа хранил муку?

Он, не задумываясь, показал пальчиком в самый темный угол.

— Вон там, в мешках.

Я подошла. У стены действительно стояло несколько больших мешков из грубой мешковины. Они были аккуратно сложены, но выглядели… плоскими. Слишком плоскими. Сердце тревожно екнуло. Я потянула за край верхнего мешка. Он был почти невесомым. Я развязала бечевку и заглянула внутрь.

Пусто.

— Мама? — Тобиас подошел и заглянул мне через плечо. — Там ничего нет?

— Посмотрим в других, — мой голос был спокойнее, чем я себя чувствовала.

Я проверила второй мешок. Пусто. Третий. Четвертый. Все они были пусты. Кто-то — скорее всего, тот самый сборщик долгов — выгреб все до последнего. Нет, не все. На дне самого последнего мешка, в складках ткани, я нащупала что-то сыпучее. Я запустила туда руку и выгребла на ладонь жалкую горсть серой, скомкавшейся муки. С мусором и, кажется, мышиным пометом.

Я молча смотрела на эту пыль на своей ладони. Вот и все, что осталось от дела Роланда. От их мечты.

— Мыши все съели? — с детской непосредственностью спросил Тобиас.

— Наверное, мыши, — тихо ответила я, высыпая мусор обратно в мешок. — Ладно. С запасами все