Папочка, спаси нашу маму - Кэти Свит

— Ешь спокойно, я подстрахую, — обещает.

— Держи, — Света, наш младший научный сотрудник, ставит на мой стол горячий кофе. — Бутерброд сделать? — спрашивает, держа в руках колбасу.

— Если не сложно, то, конечно, — принимаю столь щедрое предложение.

Наша Светочка — настоящая феечка и хозяюшка. Несмотря на свой юный возраст и загруженность, она постоянно балует нас домашней выпечкой. Ко мне же у нее вообще отдельный интерес.

Я тактично делаю вид, будто не замечаю особого отношения к себе, но сейчас мне не до выбора. Нужно поторопиться.

Закидываю бутер в рот, залпом выпиваю предложенный кофе и выскакиваю из ординаторской следом за Тихим. Времени в обрез.

— Никита, — снова натыкаюсь на Елену Юрьевну. Она видит, как сильно я спешу, но все равно меня останавливает.

— У меня пациент на столе, — сообщаю то, что она и без меня знает. Не прокомментировать тоже не могу.

— На завтрашней операции будут присутствовать Ленский и Гнатюк, — предупреждает. Стреляет в меня жестким взглядом. Мол, угомони свой пыл.

Сглатываю. Понимаю, для чего она это делает.

Завтра на базе нашего НИИ планируется проведение беспрецедентной операции. Аналогов в мире нет, мы будем первые, кто проведет подобное вмешательство на мочевой и почки. Фетальная хирургия — крайне рисковое дело, но порой без нее не обойтись.

Мы готовились к ней порядка трех недель. Изучали, размышляли, подкрепляли идею практикой и теорией, рассматривали случай с самых разных сторон. По хорошему нам нужно еще немного времени, но сроки поджимают, и откладывать операцию дальше уже банально некуда. Состояние плода ухудшается, он может погибнуть в любой момент.

— Не беспокойтесь, — хладнокровно заверяю Девяткину. — Наши личные отношения не выйдут за рамки. Никто не узнает.

Выдерживаю строгий взгляд не моргая.

— Знаю, — говорит в конечном итоге. Меня отпускает. — Иди уже, — сменив гнев на милость, кивает в сторону выхода из отделения. — Пациент на столе.

И, не дожидаясь повторного приглашения, срываюсь с места. Со всех ног спешу туда, где равных мне нет.

В святая святых. В операционную.

— Как пациент? — с ходу спрашиваю у работающего с нами в команде анестезиолога. Сегодня в операционной Донской, и я очень этому рад.

На счету Игоря множество спасенных жизней. Он имеет не только колоссальный опыт работы в условиях мирного времени, Дон уже успел побывать в зоне проведения боевых действий. Понятия не имею, как ему удалось сохранить спокойствие и не растеряться при проведении операций во время бомбежки, но он смог.

Донской уникум. А еще он никогда не теряет контроль.

— Под контролем, — произносит спокойно. Следит за показателями мониторов и источает убийственную уверенность.

Что и требовалось доказать. В этом весь Дон.

— Раз так, — бросаю на него беглый взгляд. — Тогда погнали! — даю команду. — Элечка, будь нашей феечкой, смени в колонке репертуар, — с ходу прошу медсестру.

Она выбирает плейлист “Скворцов-Тихомиров”, и пространство вокруг заполняет качественный русский рок.

Глава 5. Никита

Из операционной выхожу, едва стоя на ногах. Сегодня явно не мой день, все идет не по плану.

— Никита, Елена Юрьевна заходила два раза, — сообщает Светочка, едва я переступаю порог ординаторской.

— И? — спрашиваю равнодушно. Внутри меня сухо и пусто, я выжат.

Три операции. Восемь часов.

Ни рук, ни ног не чувствую.

— Сказала, чтоб ты завтра на работу не приходил, — произносит, буквально выталкивая из себя каждое слово.

Смотрю на нее и ничего не испытываю. Эмоций нет.

— В бар? — плюхаясь в соседнее с моим креслом, спрашивает Тихий.

— Нет, — отрезаю категорично. — Я хочу пережить. Сам.

— Сломаешься, — качает головой Даня.

— Не сломаюсь, — все, что произношу.

Поднимаюсь с кресла, переодеваюсь в гражданское и, ничего перед собой не видя, бреду вперед.

Внутри меня выжженная пустыня. Я разбит и растерзан.

Порван на лоскуты.

— Молодой человек! — окликает меня какая-то старушка.

Одарив ее тусклым взглядом, продолжаю свой путь.

Совсем рядом раздается визг покрышек по асфальту, громкая ругань, лишь после понимаю, что это все было из-за меня. Оказывается, я пошел на красный сигнал светофора.

Я не в адеквате, хоть и не пьян.

Как добрался до парка — понятия не имею, ведь он находится в противоположной стороне от моего дома. Автобусная остановка тоже не по пути.

Настроение ноль. Оно в глубоком минусе, его тупо нет. Как и меня.

Сажусь на скамейку, откидываюсь на спинку и поднимаю вверх лицо. Из глаз тонкой струйкой течет влага.

Сердце болит.

Врач — лишь проводник, над смертью ни один из нас не властен, и никогда об этом нельзя забывать.

Но в моменты, когда видишь, как из лежащего на твоем столе пациента вытекает жизнь, чувствуешь полную обреченность. Ты ничего сделать не можешь.

Тупо стоять и смотреть, как из этого мира уходит душа.

Здесь не играет роли виноват ли врач в случившемся или нет, ведь далеко не всегда есть вина врача. К этому невозможно привыкнуть. К этому нельзя подготовиться.

Такова жизнь.

— Нет, ну что ты, — веселый смех Юли долетает до меня, словно из другого мира. — Девочки хорошо себя ведут. Кушают, как положено, по часам и без капризов. Представляешь, даже даются перед сном себя накупать!

Искренний восторг и нежность в ее голосе находят, куда я спрятал душу, вытаскивают ее, встряхивают, оживляют. Меня сносит адская боль.

— Никита, — настороженно говорит Юля, заметив меня. Бледность ее лица заставляет задуматься о возможной анемии и проблемах с сердцем, но я гоню эти мысли прочь. Иначе не вывезу.

— Здравствуй, — произношу, продолжая сидеть, как истукан. Пересекаемся взглядами с Ленским, и я крепко сжимаю челюсть. Разговаривать с ним не желаю.

— Слава говорит, что завтра будет интересная операция, — Юля продолжает тарахтеть. Слушаю ее мелодичный голосок, растворяюсь в нем и медленно возрождаюсь.

— Меня на ней не будет, — отвечаю сухо. На Юльку не смотрю, не могу.

Отворачиваюсь.

— Мы, наверное, пойдем, — Ленская неуверенно переступает с ноги на ногу. Ей явно неприятно оставаться рядом со мной.

Да и как тут останешься, ведь она родила от другого мужчины! Живет с ним, радуется жизни, и ей наплевать на мою боль. Она, как всегда, наслаждается жизнью.

— Идите. Не держу, — говорю все тем же ровным тоном.

Дожидаюсь, пока Ленские уйдут, встаю с лавки и решаю дойти до дома пешком. Раз не могу избавиться от своих мыслей, то хотя бы попробую разбавить их прокладкой маршрута.

К моменту, когда я дохожу до выхода из парка, от звонков у меня раскалывается телефон. Достаю смартфон и к своему удивлению вижу, что звонит Марк.

Обалдеваю.

— Ник, здоров! Ты где? Я знаю, что произошло, — с ходу говорит друг.