Развод неизбежен - Юлия Юрьевна Бузакина

Я молча кивнула.

«Оставишь двух детей без отца?!» — Саша нависал надо мной мрачным изваянием. Я до сих пор помню его взгляд, от которого в жилах стыла кровь. И резкое: «Я сам с ним поговорю. Пусть уже оставит нашу семью в покое!»

«Нет! Нет, умоляю.…» — я давилась рыданиями. Не могла отпустить Руслана… Власть его надо мной была бесконечной. Я была готова идти за ним хоть куда, хоть босиком по осколкам, хоть по минному полю — лишь бы видеть каждое утро его улыбку и слышать его голос.

Помню, как Саша схватил меня за запястье и резко притянул к себе.

«Заткнись, Марго. Ты останешься со мной. Мы больше никогда не будем возвращаться к этой теме. Готовься стать матерью», — прохрипел зло и вышел из спальни.

Я сползала по стене на пол, давилась слезами. В тот день моя душа померкла вместе с приговором, который мне вынес муж.

Руслан все понял. Он просто ушел. Растаял в закате. Спустя несколько лет я узнала, что он переехал жить в Турцию и делает бесподобные репортажи для местных СМИ. Постоянно охотится за материалом на Ближнем Востоке, где то и дело вспыхивают политические конфликты.

Больше мы с Русланом никогда не виделись. Я даже не пыталась разыскать его в сети. Не думала украдкой подсмотреть за его личной и публичной жизнью. Понимала — один взгляд на фото Руслана даже много лет спустя ввергнет меня обратно в мой личный ад. Одной фотографии хватит, чтобы разрушить то, что я собирала по кусочкам после его исчезновения. Руслан прилетал в Россию два раза — на похороны родителей. На похороны свекров я не ходила — Саша мне запретил. Оставил дома под предлогом того, что сыновья слишком малы, чтобы брать их с собой. Но на самом деле он боялся, что я от него уйду. Что рядом с Русланом я найду в себе смелость и расскажу, как появились наши дети.

Я не нашла.

Саша добился своего. Он безжалостно обрубил мне крылья и получил к своим ногам повергнутую женщину. А я чувствовала себя слишком слабой для того, чтобы защищаться. Семейная жизнь, которую я восемнадцать лет рисовала сочными красками, на самом деле выжата до предела моей бурной фантазией. Красивый фасад, который я создала, чтобы не сойти с ума после разлуки с любимым мужчиной.

— Молчишь? — ухмыляется Саша, врываясь в мое сознание, которое блуждает по осколкам прошлого. — Правильно. Потому что выбор очевиден. Наш брак — лучшее, что произошло в твоей жизни.

Я вздрагиваю. Перевожу на него затуманенный слезами взгляд.

Почему-то именно сейчас, когда наши с ним дети выпорхнули из гнезда, прошлое внезапно ожило и стало вновь таким же больным, как и много лет назад.

Машина едет по проспекту, притормаживает у перекрестка, а я размышляю о том, как бы сложились эти восемнадцать лет, если бы у меня не оказалось положительного теста на беременность? Была бы я счастлива жить кочевой жизнью? Осела бы в Турции рядом с Русланом? Могли ли у нас быть дети?.. К горлу подкатывается ком. Почему-то мысль о детях с Русланом доставляет мне особую боль. Нет, я люблю сыновей. Но они похожи на своего отца.

Моя жизнь прошла впустую. Я посвятила ее детям и человеку, который ни разу меня не оценил. Он даже детей добился от меня силой, чтобы оставить при себе. Исключительно для того, чтобы тешить самолюбие мнимой победой над братом. Даже мои достижения в кинематографе вызывают жесткое осуждение и насмешки в его окружении. Ему нужна кукла. Безропотная, молчаливая клуша, которая способна лишь на то, чтобы приготовить вкусный наполеон и выращивать розы в саду.

Машина подъезжает к нашему дому, и я медленно возвращаюсь в реальность...

Глава 5

Машина подъезжает к нашему дому, и я медленно возвращаюсь в реальность.

Мама, Ника, ее дети и подъехавший Макар всё ещё в беседке. Ника кормит Макара ужином, девчонки качаются на большой качели. Мама потихоньку заносит посуду в дом.

Саша заходит во двор первым. Сдержанно пожимает руку Макару, кивает. Кидает пару дежурных фраз, а потом идет в дом.

— Останетесь на ночь? — присаживаясь рядом с сестрой, подмигиваю ей. — Все вместе? Когда ещё соберемся?

Ника и Макар переглядываются.

— А ты разрешишь нам лечь в комнате для гостей с самой большой кроватью? — прищуривается сестра.

Я смеюсь.

— Спальня ваша.

— Мне на службу к восьми, — морщится зять.

— Я заведу тебе будильник. Детей отправим к маме в спальню, — Ника многообещающе проводит ладонью по его обтянутому плотной джинсой крепкому бедру.

Резко притянув ее к себе, Макар проходится по ее шее губами.

— Потом не жалуйся, — шепчет хрипловато.

В глазах сестры вспыхивает нечто восхитительное, и я отвожу взгляд. Хотела бы и я вот так — чтобы от одного взаимного взгляда полыхало пламя. Жаль, что у меня в личной жизни такого никогда не будет.

А ещё говорят, что счастливые браки свершаются на небесах! Ничего подобного.

Мама и Ника звенят посудой, заносят в дом остатки угощения, а я сижу в беседке за столом, медленно потягивая из бокала свое любимое «Мерло». Вино обволакивает разум и приятно расслабляет.

Я снова и снова смотрю на фото в телефоне. То самое фото, которое имела наглость выложить Лера Преображенская. Фото, которое она подписала фразой: «Только мой».

Читаю восхищенные комментарии ее фанаток, и медленно сатанею. Дерзость этой женщины очень сильно задевает. Вино придает мне смелости.

«Он женат», — пишу комментарий под фотографией.

Странно, ответ прилетает почти мгновенно. Как будто эта барышня не спит, а отслеживает новые комментарии, чтобы насладиться реакцией на пост.

«А ты жена?»

Вспыхиваю. От нервного напряжения подрагивают пальцы.

«Да, я жена».

«Что ж, приятно познакомиться, жена. Я сплю с твоим мужем».

«Вам не стыдно? В вашем-то возрасте?» — печатаю напряженно.

«Нет, не стыдно. Живи теперь с этим»

Слишком поздно я осознаю, какую ошибку допустила. Мне не стоило писать комментарий прямо под постом. Надо было писать в личку этой наглой мерзавке.

Публикация взрывается. Подписчики и фанаты Леры Преображенской, будто тоже не спали, а ждали, когда я отреагирую на пост. На меня набрасывается свора полоумных истеричек из диванных экспертов. За последующие пять минут я узнаю о себе так много грязи, что хочется захлопнуть все вкладки и больше никогда к ним не возвращаться.

А когда эта свора выясняет, что я писатель,