Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

Он подъехал к окну, отодвинул штору, выглянул наружу, словно я здесь и вовсе часть его интерьера.

— Как тебе твоя комната? — спрашивает, не глядя на меня. Голос низкий, ровный, без единой ноты интереса.

— Я не собираюсь тут оставаться.

— Ты, конечно, можешь попробовать бежать, но здесь на многие километры лес. С дикими животными. Волки, медведи. Они достаточно частые гости в этих краях. Если тебе и посчастливится выйти к трассе, поймать попутку маловероятно.

— Вы меня специально запугиваете?

— Ты можешь проверить. Но не советую. Думаю, упоминать о вооруженной охране по всему периметру нет необходимости.

Как будто дожидаясь этой реплики, один из охранников откидывает полу своего пиджака, обнажив черную рукоятку пистолета в кобуре.

Ком в горле сдавил дыхание. Отчаяние и ярость снова пошли в атаку.

— Я не буду с вами спать!

Мужчина неожиданно рассмеялся. Коротко, резко. И этот смех прозвучал как-то болезненно.

Наконец он повернул голову и посмотрел на меня. Прямо. Пристально. И под тяжестью этого ледяного, всевидящего взгляда чувствую себя крошечной, голой и беззащитной. Просто букашкой.

— Думаешь, что в моем положении мне требуется похищать девушек, чтобы заставить их запрыгнуть на мой член?

От его циничной прямоты уши и щеки заливает огненный румянец. Мне становится до жути неловко, унизительно и стыдно за свою поспешную, примитивную догадку.

— Я... я не знаю, — шепчу, сжимая пальцами покрывало. — А для чего тогда я здесь?

Глава 5

Мысль о том, что этот человек видит во мне лишь объект для удовлетворения своей похоти, была первой, самой очевидной и оттого самой логичной. Я готовилась отбиваться всеми возможными способами. Но я… ошиблась? Только вот от осознания этой ошибки мне стало в тысячу раз страшнее. Если не это, то что? Какие извращенные планы могли роиться в голове у человека, покупающего людей, как вещь?

— Тебя как зовут? — его голос, ровный и властный, возвращает меня в реальность. Мужчина просто игнорирует мой вопрос, словно его и не было.

— Амалия, — удивляюсь от того, как могу говорить ровно и спокойно, словно это не меня сейчас держат в заложниках.

— Амалия, — тянет он, и моё имя на его языке звучит странно. Не как ласкательное, а как оценка, как намеренное смакование каждого звука, чтобы вселить еще больший страх. — Значит так, Амалия, перестань, наконец, трястись. Насиловать я тебя не собираюсь. Ты не в моём вкусе.

От этих слов по телу бежит новая, но странная волна облегчения, смешанного с оскорблением. Мне благодарить судьбу за это? Что оказалась не в его вкусе? Или пора заняться самокопанием?

— Ты сказала, что ты врач?

Я лишь киваю, словно марионетка.

— Штопать умеешь?

— Штопать? — переспрашиваю, округлив глаза.

Он мне предлагает работать у него швеей?

— Людей. Швы накладывать на раны.

Реальность начинает обретать новые, чудовищные очертания. Снова киваю, чувствуя, как внутри все сжимается, а к горлу подкрадывается тошнотворный комок.

— Умею.

— Это хорошо, — он произносит это почти с удовлетворением. — Будешь моим врачом.

— Вра… кем?

Мужчина тяжело, с раздражением вздыхает, будто объясняет что-то очевидное ребенку уже по тысячному кругу.

— В моём деле иногда требуется медик. Кому-то из парней швы наложить, кому-то после огнестрела пулю достать, укол поставить…

— А почему в больницу не обратиться? — наивно вырывается у меня, хотя ответ был ясен и так.

— Это лишняя шумиха. Мне она ни к чему.

И тут пазл сложился. Ужасающая, отвратительная картина.

— И вы хотите, чтобы я… оказывала медицинскую помощь вашим бандитам?

Он коротко хмыкает, и в этом звуке нет ни капли веселья.

— Наконец-то начала соображать.

— А что случилось с вашим прошлым медиком?

— Отправился на пенсию, — мужчина отвечает абсолютно серьёзно, без тени иронии.

«Отправился на пенсию» — это метафора для кладбища? Или человек и впрямь ушёл на покой, и мне просто невероятно не повезло оказаться в нужном месте в нужное, то есть в самое ужасное, время?

— Будешь жить здесь, пока не отработаешь свой долг.

— Пожалуйста услышьте меня! — я уже в той точке отчаяния, что готова упасть перед этим человеком на колени. — Мой долг перед теми люди просто какое-то недоразумение. Я не брала у них никакие деньги и…

— Но я отдал за тебя реальные бабки, — отрезает он.

Я захлопываю рот. В чем-то этот мужчина действительно прав.

— Сколько? — спрашиваю еле слышно.

— Миллион баксов.

От услышанной суммы на секунду перед глазами все плывет. Мне в жизнь не заработать столько в обычной больнице, чтобы расплатиться за свое спасение с этим человеком. Но и мне он предлагает, нет, требует, отработать долг, связываясь с криминалом.

— Но как же моя учёба, работа в больнице… — жалкие попытки возразить. Зачем-то продолжаю цепляться за обломки своей прежней жизни.

— Теперь это твоя работа, — его голос твердый, как сталь, не оставляет пространства для дискуссий. — А с остальным мои люди всё уладят, Амалия.

Он произносит мое имя как печать, как приговор, который не оспорить. Я не успеваю вымолвить ни слова больше. Он ловко разворачивает свою коляску и уезжает из комнаты.

Дверь снова закрылась.

Странно. Я не слышала щелчок замка. Меня больше не запирают? Так уверенны, что я не смогу или хотя бы не попытаюсь вырваться отсюда?

Я бежала от этого мира. От криминала, от насилия, от грязных денег и таких вот мужчин с ледяными глазами. Я вырывалась из него годами, строя свою жизнь, учась, работая. А в итоге оказалось, что я просто бежала по кругу. И теперь этот круг сомкнулся.

Глава 6

Сердце отчаянно стучит в такт шагам, которые я стараюсь сделать бесшумными. Крадусь к двери, как матерый вор, хотя на деле была всего лишь пленницей, пытающейся унести отсюда ноги. Едва кончики пальцев касаются холодной металлической ручки, дверь распихивается прямо перед моим носом. Снова.

— Ох, какая куколка! — звучит тут же жизнерадостный, бархатный женский голос.

В комнату, прикрыв за собой дверь, входит женщина преклонных лет. Её глаза, маленькие и яркие, как бусинки, с любопытством оглядывают меня с ног до головы.

— Ну и копна у тебя! — восклицает она, указывая на мои растрёпанные кудри, а затем на свой аккуратный седой пучок. — Мне бы твою шевелюру тридцать лет назад, все женихи были бы мои!

Ее теплый, грудной смех заполнил пространство, пока она деловито раскрывала шкаф и складывала на полку стопку пушистых полотенец. От