Семь ошибок в слове «счастье» - Полина Рей

Банщиков вообще никак не отреагировал на то, как я обозначила его девицу. Значит, не просто так «разрешил» мне награждать её эпитетами.

— Мы будем жить так же, как и последние месяцы, Тома. Ничего не изменится. А когда Саша чуть подрастёт, возможно, разведёмся, если оба будем этого хотеть. Сейчас ты уязвима, я это понимаю. Вина за содеянное лежит на мне, поэтому я и предлагаю наиболее разумный и комфортный вариант.

Дурацкий вопрос, который чуть сам не сорвался с губ, пришлось засунуть куда поглубже. Сначала я хотела разузнать, что обо всём этом думает элитная проститутка Клима и знает ли она в принципе, что он женат и у него есть сын, но очень быстро поняла: это было бы до одури смешно.

Проституткам нет дела до личной жизни клиентов. Они получают деньги, подарки, и внимание за секс… Ублажают тех, кого дома с борщом и пирожами ждут жёны, а сами становятся не обузой, а приятными воспоминаниями, которые возникают перед сном у неверных мужей.

— Извини, мне звонят. Сейчас вернусь, — сказал Клим, нахмурившись, и вышел из кухни.

Мой родной муж, который стал настолько чужим человеком, что от этого по спине заструился ледяной пот.

Однако на то, чтобы сидеть и рефлексировать, у меня попросту не было времени. Я вскочила и стала прибирать со стола, чтобы хоть чем-то занять руки. Привычные монотонные действия помогли хоть отчасти упорядочить мысли.

Боль, конечно, никуда не делась. И я подозревала, что она со временем лишь разрастется. А перед тем, как изменить форму и состояние и исчезнуть, и вовсе выкрутит мне все нервы. Но сейчас я обязана была мобилизоваться.

— Эй, можно уже я вернусь? — спросила от двери Васька, которая, видимо, устала сидеть в кафе и пришла.

И я была донельзя рада видеть сестру. Надеялась, что ее обещание быть со мной рядом и поддерживать лишь окрепнет, когда она узнает всю жуткую правду.

— Клим, похоже, на балкон ушел поговорить, — сказала я, махнув Василисе рукой.

Когда она присоединилась ко мне и посмотрела вопросительно, я приложила палец к губам, дескать, не задавай лишних вопросов. И быстро выложила все то, что выдал мне Банщиков. Когда произносила слово за словом, даже удалось говорить спокойно и отстраненно. Будто и не со мной приключился весь этот кошмар.

Васька только возмущенно смотрела и закрывала-открывала рот. Да сжимала кулаки, чтобы после разжать их, вцепиться в салфетку, которую она не просто смяла, но растеребила на части, и снова стиснуть пальцы.

— Климентий просто сволочь! — прошептала она. — Господи, стыд-то какой! Не думала, что к такому возрасту братца я начну так сильно за него краснеть!

Усевшись напротив, я опустила взгляд, раздумывая, как лучше будет поступить. Конечно, становилось понятно одно: жить и дальше с мужем я не стану. По крайней мере, как его жена. Но оставить все вот так, отпустив Банщикова в счастливое шлюшье будущее? Нет уж…

— О, ты снова тут? — не без раздражения в голосе обратился Клим к сестре.

А ведь он совершенно изменился, и это действительно произошло вовсе не в одночасье, как муж и говорил. Он стал злым, холодным, циничным. Вон и к Василисе относился уже не так, как раньше. Наверное, даже очень хороших людей такие мерзкие развратные похождения превращают в настоящих гадов. Всё же человек — существо цивильное и моральную гигиену никто не отменял.

— Да, я снова тут, и думаю, что когда наши родители узнают, что ты вытворяешь, они тоже окажутся на стороне Томы!

Она едва успела договорить, когда Клим заорал, как безумный:

— Не смей в это лезть и втягивать остальных!

От этого крика, разумеется, проснулся и завопил, как резаный, Сашка. Мой спокойный сын, который деликатным покряхтыванием давал понять, что обделался или хочет кушать, сейчас так расплакался, как будто в его крохотной жизни происходил апокалипсис.

— Банщиков, я тебя убью, сволочь! — пообещала я мужу, переходя на ультразвук.

Промчавшись мимо него, я машинально отпихнула горе-папашу прочь. Схватила сына, прижала его к себе и стала укачивать. Саня плакал и плакал, будто его незаслуженно обидели и он хотел своей реакцией показать, насколько же сейчас ему от этого горько.

А я и сама не сдержалась — из глаз покатились предательские слезы.

— Том… прости… прости, я не хотел срываться, — попросил Клим, зайдя в детскую, где мы с сыном застыли в кресле для кормления, объединенные общей бедой. И пусть Саша еще ничего не понимал, я ощущала, как он всем своим существом рядом со мной тоже. Нуждается в моей защите, но в то же время становится тем оплотом, который останется нерушимым.

— Что ты натворил, Клим? За что разрушил нашу семью? За что? И так грязно… так отвратительно! Почему не был со мной честен?

Я задавала эти вопросы громким шепотом, видя, как муж все сильнее вжимает голову в плечи. Пусть хотя бы соврет, что он раскаивается… пусть хотя бы сделает вид, что ему тоже несладко.

— Тамар, я сделаю все, чтобы вы с сыном ни в чем не нуждались. Все будет по-вашему, обещаю! — заверил он меня.

Я вскинула руку в немой просьбе замолчать. Сейчас мне совершенно не интересно было слушать и тем более обсуждать, что там готов посулить мне Банщиков. Сашка стал успокаиваться. Только вздрагивал всем тельцем, когда я его покачивала на руках.

— Выйди, пожалуйста. Я переложу его поспать — еще час минимум Саше нужно отдыхать, — попросила я, пытаясь больше не испытывать тех эмоций, которые могли передаваться сыну и его волновать.

— Хорошо, — кивнул Клим и удалился.

ГЛАВА 3

Какое-то время я посидела, не в силах встать и устроить сына досыпать. Мерно разговаривали о чём-то на кухне муж и сестра, а мне так не хотелось возвращаться к ним и снова обсуждать то, что приносило лишь боль и страдания. Но всё же я не стала и дальше растягивать «удовольствие». Переложив Сашку, укрыла его, вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь и, тут же, как только оказалась вновь на пороге кухни, процедила:

— Ты предложил мне, чтобы всё пока оставалось так, как есть сейчас. Я подумала и решила — да, я согласна. Но на своих условиях.

Клим кивнул и показал мне: мол, продолжай. И я выдала скороговоркой:

— С этих пор мы спим в разных комнатах. К сыну ты подходишь только в моём присутствии. Готовить тебе я больше не стану — если нужно, наймёшь прислугу. Убираться тоже будь