Прикосновение - Анита Шрив

Три или четыре раза в жизни Сидни по-настоящему наслаждалась омаром. Каждый такой обед был скорее праздником, чем приемом пищи. Сегодня, однако, изысканная еда оставляет ее равнодушной. Она разламывает клешни, вилкой вынимает из них мясо. Жара похитила у нее аппетит.

Во время обеда Сидни обращает внимание на то, что Бен все время рядом, в то время как Джефф, похоже, постоянно отсутствует. Совершенно ясно, что Бен — гурман, а Джеффу как будто безразлично, что он ест. Манеры Бена безупречны, все его внимание направлено на гостей, которые пространно рассказывают о какой-то лампе, сделанной из старинного клаксона и за бесценок приобретенной ими в Портсмуте. Джефф наклоняется к отцу и что-то шепчет ему на ухо. До Сидни доносятся слова «ставни» и «помочь тебе с этим».

— Мы просто влюбились в Портсмут, — говорит Венди. — Все эти кофейни и маленькие бутики.

— Толпа, — говорит Арт.

— Этот город преобразился в восьмидесятые, — замечает мистер Эдвардс. — До этого он мог похвастаться разве что верфями и грубостью нравов.

— Мы обедали на набережной, — говорит Венди. — Арт заказал чаудер[4], а я жареных каламари[5].

— Почти невозможно припарковаться, — добавляет Арт.

— А потом мы гуляли по главной улице, и в одной из витрин я увидела эту лампу.

— Вы обязательно должны нам ее показать, — говорит мистер Эдвардс.

— Она упакована, — говорит Арт.

— Из Портсмута на пароме можно добраться до островов Шолс, — делится информацией Бен.

— Может, завтра так и сделаем? — произносит Венди в пространство.

— Так какие у тебя планы, Джефф? — спрашивает Арт, вытирая губы огромным бумажным полотенцем.

Джефф удивленно приподнимает светлую бровь.

— Преподавание, — дружелюбно отвечает он. — Осенью. А сейчас — научная работа.

— Преподавание чего? Что именно ты преподаешь?

— Постколониальная Восточная Африка, — говорит Джефф. — Геноцид в двадцатом веке.

— А почему не Ближний Восток? И не борьба с терроризмом?

Сверху Арт лысый, а во всех остальных местах волосатый. Из расстегнутого ворота его рубашки наружу рвутся пучки курчавых волос. Сидни пытается установить связь между этим человеком и мистером Эдвардсом. Ей это не удается. Она делает вывод, что друзьями здесь являются миссис Эдвардс и Венди. Похоже, запланированный на утро визит в Эмпорию, на местный блошиный рынок, обеим вскружил голову.

— Все мои бокалы оттуда, — говорит миссис Эдвардс, поднимая бокал на высокой ножке. — Я никогда не плачу больше двух долларов за один предмет.

Сидни тоже поднимает свой бокал и любуется тонкой ручной работой. Интересно, сколько лет этим бокалам и кому они раньше принадлежали?

— Он всех нас погубит, — с чувством произносит мистер Эдвардс. Из предыдущих разговоров Сидни знает, что он имеет в виду президента Соединенных Штатов.

Вскоре после приезда Сидни узнала, что мистер Эдвардс изменил своим прежним политическим пристрастиям и что его обращение произошло во время борьбы, развернувшейся за президентское кресло. Похоже, миссис Эдвардс в предвкушении приезда сыновей каждый раз заново формирует и оформляет свои политические взгляды.

— Он нас отбросил на два века назад! — Сидни удивляет горячность мистера Эдвардса. — Два века!

По подсчетам Сидни они оказались в 1802 году. Она слаба в истории. А что, тогда было очень плохо?

— Ты думаешь, его могут переизбрать? — Арт встревожен.

Вилкой для омаров мистер Эдвардс пронзает воздух в направлении пакета из вощеной бумаги, в котором были доставлены уже готовые омары.

— Я бы проголосовал даже за вон тот (штрык) бумажный (штрык) пакет (штрык), если бы полагал, что это поможет нам от него избавиться.

Вспышки гнева у мистера Эдвардса случаются крайне редко. Поэтому все присутствующие почтительно молчат. Тишина, похоже, раздражает миссис Эдвардс, которая роняет металлические щипцы для омаров в глубокую жестяную миску, производя оглушительный грохот.

— Хлеба? — Сидни берет корзинку с хлебом и протягивает ее хозяйке.

Миссис Эдвардс молча смотрит на нее. Она не ест хлеба.

Издали доносится отчетливый, но тихий рокот.

— Фейерверк! — радуется Джули.

— Сегодня ночью будет сильный шторм, — доводит до сведения присутствующих Арт.

— Хорошо, — кивает мистер Эдвардс. — Это освежит воздух.

«Как будто воздух дурно пахнет», — думает Сидни.

(Сидни внезапно настигает запах Трои. Ей восемь или девять лет. Сверху, из комнаты ее бабушки, доносится запах лука. Он смешивается с выхлопными газами. Старая обивка пропитана сигаретным дымом. Отец курит «Мальборо», мать — «Вирджиния слимс». Иногда, вернувшись из школы, Сидни находит зажженные сигареты в пепельницах в ванной, возле кухонной раковины и в спальне родителей, где мать сидит за швейной машинкой. Она шьет дамские сумочки из шелка и хлопка неестественно ярких цветов, которые никогда не встречаются в природе. Ярко-розовые и темно-бирюзовые, ядовито-желтые и неоново-оранжевые сумочки. Мама тянется за сигаретой, одновременно здороваясь с Сидни. Верхняя губа покрывается морщинками, которые скоро станут постоянными.

— Тебе нравится? — спрашивает мама, держа на весу изображение фиолетового кабриолета, в котором размахивают красными руками женщины. Их головы повязаны ярко-синими шарфами. Видимо, это должно изображать свободу.

За окнами также буйство красок, в которых нет ничего естественного. Насыщенный розовый цвет вывески «Свиные отбивные». Красные шторы на медном карнизе в квартире напротив. Пожелтевшие жалюзи в офисе Дж. Ф. Райли, стоматолога. Надписи «Кодак», «Молсон», «Кент» на окне кондитерской на углу. Квартира занимает часть длинного сплошного ряда домов, идентичного другим рядам домов на улице, да и вообще в городе. Два окна смотрят на улицу, два выходят во двор. Солнце проникает только в первые два, на пару часов около полудня. Если ты его не застал, значит, тебе не повезло.

— Ты согласна, что они выглядят счастливыми? — спрашивает мама, которая никогда не выглядит счастливой. В этих сумочках — жизнь, которая покидает ее капля за каплей.

— Скорее неистовыми, — говорит Сидни.)

Сидни обнаруживает, что Арт подвизается в бумажном бизнесе — листы и рулоны бумаги, — а Венди, которая уже вышла на пенсию, раньше была редактором какого-то журнала в Нью-Йорке (или помощником редактора, или, может быть, даже помощником помощника — это так и осталось невыясненным). Их дочь в настоящее время заканчивает университет в Вермонте, а сын недавно окончил колледж Уильямса[6]. Венди еще дважды мимоходом упоминает колледж Уильямса, подобно тому как другие в качестве разменной монеты используют Гарвард. «Сегодня в почете сыновья», — думает Сидни. Ее охватывает сочувствие к девочке из вермонтского университета. Вполне возможно, отец больше любит именно ее.