Царица эльфов - Дороти Шелдон

Мэри ворвалась в конюшню и там замедлила бег, пытаясь после яркого света разглядеть что-нибудь в полумраке.

– Папа! – позвала она с беспокойством. – Ты где?

И с чувством облегчения она увидела, как из стойла в самом конце конюшни показался знакомый силуэт.

– Я здесь, Мэри. Что случилось?

– Я тебя хотела спросить, – ответила она, подходя к нему.

Будучи среднего роста, Никколо Мартинес всегда производил впечатление высокого человека, благодаря широким плечам и горделивой осанке. Но сейчас плечи его похудели и ссутулились, а когда-то черные как смоль волосы подернулись серебром. Даже глаза, раньше карие, пронзительные, казались тусклыми и затуманенными.

Мэри остановилась рядом, стараясь не выдать своих чувств.

– Я слышала, как Бой разошелся, и подумала...

– Пустяки, – прервал ее отец. – Он сегодня с утра резвится. – Он взглянул на мокрое полотенце. – Вижу, ты ходила на пруд? Будешь завтракать? Сейчас управлюсь здесь и приготовлю тебе что-нибудь.

– Думаю, что пока я дома, заниматься кухней следует мне. У тебя и так дел невпроворот.

Она оглядела конюшню, стараясь, чтобы он не догадался о ее невеселых думах. Должно быть, отец был нездоров – как здесь все запущено.

– Знаешь, я приготовлю завтрак, пока ты все тут заканчиваешь, а за едой мы поговорим. Я о многом хочу тебя расспросить.

Ее отец вздохнул и обвел взглядом убогую конюшню, стараясь увидеть ее глазами дочери.

– Конечно, дорогая. Ну что, выглядит довольно безнадежно, не так ли?

В этот миг он казался таким старым и уставшим, что сердце ее болезненно сжалось.

– Ну почему же, – уклонилась она от прямого ответа, не желая раскрывать свои мысли. – Жаль только, что ты не позвал меня раньше.

– Я бы и сейчас этого не сделал, если бы не Голардо и его планы.

Мэри решила, что не стоит рассказывать отцу о встрече с Тони на озере. Его чувства по отношению к Голардо были совершенно ясны.

– Но раз я уже здесь, то хочу услышать обо всем подробно – только за завтраком.

Отец согласно кивнул.

– Хорошо, я приду через полчаса.

Когда она уже выходила из конюшни через большие двустворчатые двери, он сказал ей вдогонку:

– Сделай мне кофе как можно крепче.

Минут через сорок они сидели друг против друга в большой неубранной кузне за накрытым клеенкой столом. Воспоминания о том, как здесь все выглядело раньше, усилили меланхолию Мэри. Шкафчики сияли белизной, линолеум на полу был безупречно чист, льняные шторы накрахмалены. После смерти матери за порядком в доме смотрела экономка. Теперь каждый предмет здесь нуждался в чистке. Она внесла и это в список необходимых дел, который постоянно мысленно пополняла.

– Ты извини, что здесь все в таком виде, – сказал отец, наверное, уже в сотый раз после ее приезда. – Я, знаешь ли, стал неповоротлив. А помощников сейчас нанять не по средствам.

Он взглянул на тарелку, где лежали омлет и поджаренный хлебец.

– Давно уже не ел я такой вкусный завтрак.

Он улыбнулся и снова на миг стал прежним сердечным, веселым человеком.

– А то я терпеть не могу собственную стряпню.

– О, папочка! – воскликнула она, сдерживая слезы. – Как же ты не дал знать мне раньше, что дела так плохи? Неужели ты думаешь, что я не захотела бы помочь?

Он неловко погладил ее по руке.

– Нет, дорогая, после того как ты уехала жить к своей тетке, я долгое время справлялся вполне успешно, а когда начались неприятности, ты как раз вышла замуж за Эдварда. Бессовестно было бы сразу отрывать тебя от мужа.

Он вздохнул и сжал ей руку.

– А когда он умер... Я решил, что хватит уже с тебя тревог.

Мэри покачала головой, чувствуя тяжесть на сердце, как всегда, при напоминании о покойном муже.

– Прошло уже два года. Я тосковала по Эдварду, но ты тоже дорог мне, и ты должен был...

– Нет, – мягко прервал ее он. – Тебе было хорошо в Калифорнии. Я не хотел, чтобы ты уезжала оттуда. Я же знаю, какие страшные воспоминания связаны у тебя с этим местом.

Нет, папочка, тебе известна лишь половина, подумала она. После длительного лечения она научилась уходить от мучительных воспоминаний о той ночи на безопасное расстояние, где они теряли свои страшные четкие очертания. И боль оказалась нереальной, так ноет уже ампутированная конечность. Но есть вещи, которые она не сможет забыть никогда. В ночь, когда произошел несчастный случай, она потеряла не только сестру; ее невинность была растоптана безжалостно, с отвратительной жестокостью. И это изменило ее навсегда.