Такая разная любовь - Вера и Марина Воробей

– Кукушкина, задерни-ка шторы на последних двух окнах!

– Йес!

– Ништяк!

– Кайф!

Ира поморгала глазами, ожила от криков и поняла, что наступил пятый, последний урок. Физику в 9 «Б» вела завуч – Кошка, если правильно, то Кошкина Людмила Сергеевна, во всех отношениях строгая дама. Класс сидел в лабораторной, и раз потребовалось затемнение, значит, Кошка задумала продемонстрировать им научный опыт.

«Какое-никакое, а все-таки развлечение», – подумала Ира, наблюдая, как Лиза Кукушкина задергивает черные плотные шторы.

– Людмила Сергеевна, а музычка будет? – хитровато полюбопытствовал Колька Ежов с камчатки, где, как известно, сидят хулиганы и бездельники.

– Ох и получит он от Юльки, – шепнул Ире Максим Елкин, который стал ее соседом по парте после того, как Света Красовская перевелась в лицей.

Ира не успела отреагировать на его слова, раздался возмущенный крик Тани Говоровой:

– Ой! Людмила Сергеевна, а чего Савушкин щиплется!

Димка Савушкин, видно, воспользовался соблазнительным полумраком, но признаваться в этом не собирался:

– Чего-чего? Кто щиплется? Это ты желаемое за действительное принимаешь!

Парни, разумеется, заржали из солидарности.

– Тихо вы, молекулы! – прикрикнула Людмила Сергеевна, восстанавливая относительную тишину в классе. Она возилась с каким-то сложным приспособлением у себя на столе и поэтому утратила бдительность. – Под два метра вымахали, а ведете себя, как дети.

– Ты смотри, – зашептала теперь Ира Максиму, – добреет прямо на глазах, совсем по-человечески с нами заговорила. Как думаешь, почему?

– Потому что Андрей Иванович стал чаще ездить на метро, чем на троллейбусе, – отозвался наблюдательный отличник Максим.

Да, вероятно, согласилась Ира. Всей школе было известно, что у завуча и преподавателя ОБЖ развивается головокружительный роман. Раньше бывший полковник, выходя из школы, ехал домой на троллейбусе, Кошка – на метро. Ну а поскольку никакого официального обмена квартиры он не совершал, вывод напрашивался сам собой. А вообще-то, смешно было наблюдать, как взрослые люди поодиночке пробираются в школу и здороваются так, как будто утром не пили вместе кофе.

Пока Ира лениво размышляла над этим, на столе у Людмилы Сергеевны появилась устойчивая конструкция метровой высоты в виде буквы «г». На ее вертикальной поверхности снизу красовался магнит, рядом кнопка. К магниту намертво прилип стальной, окрашенный в белый цвет шарик. Но это еще не все. Позади этой сложной конструкции располагалась черная доска, разграфленная белыми вертикальными и горизонтальными линиями. Она составляла единое целое с композицией.

– Вот это да! – восхитился Борька Шустов.

С некоторых пор он почувствовал неодолимую тягу к физике. Однажды притащил в класс «перпетуум-мобиле» собственного изобретения. Никакой, естественно, вечный двигатель ему не удалось изобрести с помощью доисторического мазута, но шуму в тот день, когда он задумал продемонстрировать свое детище, было много.

– Так, а сейчас мы с вами попробуем определить величину земного ускорения, – сообщила Людмила Сергеевна, бросив предупреждающий взгляд на Борьку: мол, уймись, моя головная боль. – Это можно сделать по-разному. Например, по периоду колебания маятника в поле земного тяготения. Но мы воспользуемся прямым измерением. Напоминаю, что стробоскоп синхронизирован с электромагнитом. Для чего это сделано, Максим?

Двухметровый Елкин встал:

– Думаю, для того, чтобы определить точку начала отсчета времени.

– Правильно. Садись.

Двухметровый Елкин сел, и полкласса с уважением посмотрели на него.

– Также вам нужно знать, что частота стробоскопа равна десяти герцам, то есть мы будем освещать падающий шарик вспышками света десять раз в секунду. Мне понадобятся помощники.

– Один из них – я! – заявил Борька с места.

– Шустов, я еще никак в себя не приду после прошлого раза. Дай мне передохнуть! – снизошла до просьбы Людмила Сергеевна.

Борька был безжалостен.

– Эх, Людмила Сергеевна, вы во мне лучшие ростки на корню губите. Может, из меня еще один Эйнштейн получится через десяток лет. Он, между прочим, тоже в школе с двойки на тройку перебивался, а в один прекрасный день сел за стол, обхватил голову руками, вот так, – Борька продемонстрировал как, – и теорию относительности придумал.