Дело в стиле винтаж - Изабель Вульф

— А я наслаждаюсь тем, что одна. И собираюсь оставаться в этом качестве еще долго — возможно, всегда.

Мама открыла сумочку.

— Похоже, у меня именно такая судьба, дорогая, но я не хочу, чтобы ты ее повторила. — Она достала новую дорогую помаду. Тюбик напоминал золотую пулю. — У тебя был тяжелый год, дорогая.

— Да уж, — пробормотала я.

— И я знаю, — она посмотрела на шляпу Эммы, — что ты… страдала. — Мама и не представляла себе, как это верно. — Но, — сказала она, выкручивая помаду, — я все-таки не понимаю… — я знала, что последует дальше, — почему ты рассталась с Гаем. Да, я видела его всего три раза, но считаю очаровательным, красивым и милым.

— Так оно и есть, — согласилась я. — Он симпатичный. И почти идеальный.

Мы с мамой встретились взглядами в зеркале.

— И что же между вами произошло?

— Ничего, — солгала я. — Просто мои чувства… изменились. Я говорила тебе об этом.

— Да. Но ты так и не объяснила почему. — Мама провела помадой кричащего кораллового цвета по верхней губе. — Все это выглядело как-то неправильно, если ты не возражаешь, чтобы я так говорила. Конечно, ты была очень несчастна. — Она понизила голос: — И этот случай с Эммой… — Я закрыла глаза, пытаясь прогнать образы, которые будут преследовать меня всегда. — Это… было ужасно, — вздохнула она. — Не понимаю, как она могла сделать такое… Ее ожидало… столь многое.

— Столь многое, — горьким эхом отозвалась я.

Мама промокнула нижнюю губу салфеткой.

— Но я не понимаю и того, что за этим последовало. Ты, конечно, горевала, но зачем прекращать счастливые отношения с хорошим человеком? Думаю, у тебя был своего рода нервный срыв. И это неудивительно… — Она сжала губы. — Вряд ли ты понимала, что делаешь.

— Понимала, и очень хорошо, — спокойно возразила я. — Но знаешь, мама, я не хочу говорить о…

— Как ты с ним познакомилась? — неожиданно спросила она. — Ты никогда мне этого не рассказывала.

Я почувствовала, что кровь бросилась мне в лицо.

— Через Эмму.

— Правда? — посмотрела на меня мама. — Она, как всегда, оказалась очень мила. — И повернулась к зеркалу спиной. — Познакомила тебя с таким приятным мужчиной.

— Да, — сказала я в замешательстве…

* * *

— Я встретила одного человека, — взволнованно сообщила Эмма по телефону год назад. — У меня просто кружится голова, Фиби. Он… удивительный. — У меня сжалось сердце — не потому, что Эмма всегда говорила, будто встретила кого-то «удивительного», просто эти мужчины обычно таковыми не являлись. Эмма приходила от них в восторг, затем, месяц спустя, начинала избегать, называя их «ужасными». — Мы познакомились на благотворительном мероприятии. Он управляет инвестиционным фондом, — пояснила она с очаровательной простотой, — и придерживается строгих правил.

— Звучит интересно. Он, должно быть, умный мужчина.

— Один из лучших выпускников Лондонской школы экономики. Но он мне этого не говорил, — быстро добавила она. — Я узнала о его успехах из «Гугла». У нас было несколько свиданий, дело продвигается, и я хочу, чтобы ты подтвердила мои впечатления.

— Эмма, — вздохнула я, — тебе тридцать три года. Ты абсолютно самодостаточна. Делаешь головные уборы для знаменитых особ в Соединенном Королевстве. Зачем тебе мое одобрение?

— Ну… — Я услышала, как она щелкает языком. — Давние привычки отмирают с трудом. Ведь я всегда спрашивала твое мнение о мужчинах, еще с подростковых времен.

— Да, но мы вышли из этого возраста. Ты должна полагаться на собственные впечатления, Эм.

— Я тебя поняла. Но все же хочу, чтобы ты встретилась с Гаем. На следующей неделе устрою небольшой ужин и посажу тебя рядом с ним, хорошо?

— Хорошо, — вздохнула я.

«Не хочу влезать в это дело», — думала я, помогая Эмме на кухне ее съемного дома в Мэрилбоуне вечером следующего четверга. Из гостиной доносились смех и разговоры. Эмма представляла себе «небольшой ужин» как сборище двенадцати человек и пять блюд в меню. Расставляя тарелки, я думала о мужчинах, в которых она была «безумно влюблена» за последние два года: Арни, фотограф из мира моды, который изменял ей с моделью; Финиан, садовый дизайнер, проводивший каждый уик-энд со своей шестилетней дочерью и ее мамой. Затем пришел черед Джулиана, биржевого брокера в очках, интересовавшегося философией, но ничем больше не примечательного. Последней привязанностью Эммы стал Питер, скрипач из Лондонской филармонии. Их отношения казались многообещающими — он был очень симпатичным, и Эмма могла говорить с ним о музыке, — но затем Питер отправился на трехмесячные гастроли со своим оркестром и вернулся помолвленным со второй флейтой.

«Может, этот Гай окажется лучше», — думала я, пытаясь отыскать в шкафу салфетки.

— Гай просто идеален, — заверила Эмма, открывая плиту, из которой дохнуло жаром и запахом запеченной баранины. — Фиби, он тот самый, единственный, — счастливо улыбнулась она.

— Ты всегда так говоришь. — Я принялась складывать салфетки.

— Ну, на этот раз так оно и есть. Я убью себя, если дело не выгорит, — весело добавила она.

Я застыла как вкопанная.

— Не будь глупышкой, Эм. Вы только что познакомились.

— Верно, хотя я доверяю своим чувствам. Но он опаздывает, — простонала она, доставая из духовки мясо. Она поставила на стол большое блюдо, ее лицо стало озабоченным. — Ты думаешь, он появится?

— Конечно, — сказала я. — Сейчас всего без четверти девять — он, наверное, просто задержался на работе.

Эмма захлопнула дверцу плиты.

— Тогда почему он не позвонил?

— Может, застрял в метро… — На ее лице опять отразилось беспокойство. — Эм, да не волнуйся ты так…

Она начала поливать мясо жиром.

— Ничего не могу с собой поделать. Мне бы хотелось быть спокойной и собранной, как ты, но у меня никогда не было твоей уравновешенности. — Она выпрямилась. — Как я выгляжу?

— Прекрасно!

Она с облегчением улыбнулась.

— Спасибо — хотя я тебе не очень-то верю, ведь ты всегда так говоришь.

— Я всегда говорю правду, — твердо произнесла я.

Эмма оделась в характерном для нее эклектическом стиле — цветастое шелковое платье от Бетси Джонсон с канареечно-желтым кружевом и черные ботиночки до лодыжек. Волнистые темно-рыжие волосы схватывала серебристая лента, чтобы они не падали на лицо.

— А это платье мне идет? — спросила она.

— Определенно. Мне нравится вырез, и оно выгодно подчеркивает твою фигуру, — добавила я и тут же пожалела об этом.

— Намекаешь, что я толстая? — понурилась Эмма. — Пожалуйста, не говори так, Фиби, — только не сегодня. Я знаю, мне надо сбросить несколько фунтов, но…