Бывший будущий муж - Айра Уайз

Оставшись в одиночестве, Найджел уставился в чашку с кофе и подумал, видит ли Джессика вообще что-нибудь своими затуманенными болью глазами.

А почему меня это волнует? — спросил он себя, негодующе отвергая то, что творится в его душе. Разве я еще недостаточно хорошо ее знаю, раз снова думаю возобновить отношения?

Нет уж, довольно и одного раза!

Найджел навалился на стол и поднял чашку, проклиная тот миг, когда решил приехать сюда.

Если бы в жизни было хоть немного элементарной справедливости, то Джессике полагалось бы выглядеть теперь, как портрет Дориана Грея.

А она была ошеломительно, умопомрачительно хороша, в тысячи раз лучше, чем прежде.

Ложь, все одна сплошная ложь. Эти чудесные черные глаза превратили намеренное искажение истины в настоящее искусство. Глаза и рот с полными чувственными губами. И манера вызывающе вскидывать голову.

Да, вызов и презрение — он ясно видел и то, и другое в ее глазах, пока не сообщил горестные новости. Какого черта она позволяет себе?

Почему считает вправе вести себя таким образом, будто это не она принимала другого мужчину в его доме, в его постели?

— О Господи!

В приступе гнева Найджел вскочил, расплескав остывший кофе, и зашагал по кухне, борясь с неожиданным сожалением.

Она была его женщиной. А он — ее мужчиной, единственным и обожаемым. Навеки. Это было написано в ее глазах, улыбке, в том, как она отдавалась ему… Так почему решилась все это выбросить на ветер, как ненужный клочок бумаги?

С тяжелым вздохом Найджел подошел к окну, прижался пылающим лбом к стеклу и невидящим взглядом уставился на залитую огнями улицу внизу.

И зачем я только приехал? — еще раз с раздражением подумал он.

Если бы только знать… Знать, что двигало им, заставив примчаться лично, а не просто послать за ней самолет. Неужели верил в то, что сострадание и понимание, необходимые всем участникам этой трагедии, помогут преодолеть боль и похоронить прошлое? Или надеялся облегчить свою боль, увидев ее страдание? Или хотел заметить в ней хоть крошечную искру раскаяния и сожаления?

Но сколько бы он ни разыгрывал сострадание и понимание, стоило лишь взглянуть на нее, увидеть, как она попятилась к стене, и в памяти снова всплыли обстоятельства последней их встречи. Что ж, поделом ему, он полностью заслужил презрительный взгляд!

А как же с сожалением? Было ли оно?

— Черт! — Найджел заскрипел зубами.

Напрасно он прилетел сам. Только настоящий безумец может ожидать спустя три года встретить раскаяние в женщине, которая не проявила его, будучи пойманной на месте преступления. Ему надо было оставаться дома, с семьей. А ей оставить сообщение на автоответчике: «Произошла катастрофа, моя сестра погибла, твой брат умирает».

— Дьявольщина! Проклятье!

Кэтрин, Кэт, малышка Кэти мертва.

Сердце сжалось в груди, на глазах выступили слезы. Но не пролились. Если бы только он мог позволить себе оплакать ее…

Вместо этого Найджел схватился обеими руками за шею, пытаясь подавить приступ горя, которое все разрасталось и разрасталось в груди, как воздушный шар. Ему хотелось разбить — все равно что, лишь бы утишить терзающую его боль!

Нет, не смей, думай о детях! — приказал он себе. О детях и Тэде, все еще борющемся за жизнь! Жизнь — это надежда.

После краткого сеанса самовнушения Найджел взял себя в руки, прошел в гостиную к телефону. Набрав номер, начал негромкий разговор. Он задавал вопросы, выслушивал ответы и все время ощущал близкое присутствие Джессики. Лишь бы ничто не помешало им взлететь. Ему хотелось скорее добраться до дома и расстаться с ней. Не чувствовать, что она рядом… Как он нуждался в передышке!

Закончив говорить, Найджел положил трубку и повернулся к двери. Джессика успела принять душ и сменить деловой костюм на потертые джинсы и темную футболку, а длинные черные волосы собрала в конский хвост. Но небрежный, почти домашний наряд только подчеркнул стройность фигуры и тонкие черты лица.