Девушка из Дубровника - Анна Жилло

4 сентября

Рева первого самолета в 5.55 я не услышала, но, похоже, у организма уже выработался условный рефлекс просыпаться в это время. Посмотрев на телефон, я удивилась: в комнате было почти темно. Обычно, когда я открывала глаза, солнце еще не вылезало из-за горы, но свет все равно лился сквозь решетку жалюзи, рисуя на кровати светлые полосы.

Я вытащила беруши и сразу поняла, в чем дело. Суставы не зря вчера устроили перекличку. За окном действительно шел дождь. Нет, судя по мерному, но сильному шуму, это был не дождь, а ливень. Причем обложной. Накинув рубашку, я выглянула на балкон. За серой стеной воды едва можно было разглядеть гавань. Черепичные крыши, обычно пылающие красным пламенем, казались бурыми. Я натянула рубашку на голову, быстро стащила с шезлонгов мягкие матрасики, кое-как выжала и отнесла в ванную.

- Что будем делать? – спросил Глеб, подтянув подушку повыше. – Судя по прогнозу, это на весь день.

- Есть варианты?

- Ну, можем поехать в Дубровник и походить по музеям. Правда, в такой ливень ехать по серпантину, а потом перебегать под зонтом из одного музея в другой…

- Глеб, - перебила я, - алаверды твоему вчерашнему ужасному признанию сделаю свое. Я не люблю музеи. Считается, что культурный человек должен просто обожать музеи. Так вот я - некультурная. Я их не люблю.

- Каминг-аут засчитан, - кивнул Глеб. – Как хорошо, когда можно что-то не любить не тайно, а открыто. Не стесняясь. А можно узнать, почему ты такая некультурная, Ника?

- У меня какой-то птичий мозг, наверно. От всего музея в памяти остается только само здание и касса. Любой экспонат я забываю, как только перехожу к следующему. Ну, за редким исключением. В Мадриде три часа ходила по Прадо. Знаешь, что запомнила? «Три возраста женщины и смерть» Бальдунга – из-за страшной совы. И еще одну картину. Там ворон несет огромный гамбургер двум пустынникам. И у них такое чумовое выражение на лицах: опачки, жратва прилетела! Все. Я люблю взять альбом репродукций, сесть в кресло и спокойно рассматривать.

- Я тоже люблю альбомы. Правда, у меня просто обычно нет времени на музеи. Ладно, значит, музеи отпадают. Ну тогда…

- Да.

- Что «да»? – удивленно заморгал Глеб.

- Мы с чистой совестью можем весь день валяться в постели. Ну, когда солнце, вроде, как-то стыдно. Приехали на море, а вместо этого…

- Ника, ты иногда меня просто пугаешь.

- Чем? – надулась я. – Неумеренным сексуальным аппетитом?

- Фигня какая, - фыркнул Глеб. – Нормальный у тебя аппетит, правильный. Пугаешь тем, что мысли читаешь. Ладно, я в душ. А ты глаза пожаришь?

У каждого свои слабые места, хихикнула я про себя. Чувак, который запросто может есть на завтрак устрицы, трюфели и фуа-гра, прется от глазуньи с твердыми желтками. Кому рассказать!

Разминку я делала на полу, подстелив покрывало. И знала, что Глеб подсматривает из ванной, приоткрыв дверь. И от этого по спине бежали мурашки. Душ, завтрак – все было с каким-то подтекстом. С предвкушением. Не так, как раньше. Чем-то напоминало торт, который я купила после отборочных на Европу и почти весь слопала одна. Большой запретный торт со взбитыми сливками. Для меня одной. Я даже не знала, в чем был самый большой кайф – в его запретности, в величине или в том, что я могла им ни с кем не делиться. На Бобаре мы с Глебом тоже были целый день одни, но это было не то. Еще не то. Первый раз – здорово, невероятно здорово, но все-таки больше потому, что новое, незнакомое. Сейчас – совсем другое.

Время снова остановилось. Трава, которую предлагал курить Глеб, - ерунда. То, что было сейчас – вот что оказалось настоящей оргией, растянувшейся на весь день. Хотя, если подумать, собственно секса было не так уж и много. Разговоры о всякой всячине – о чем вообще говорят люди, которые еще только узнают друг друга. О музыке, книгах, фильмах, путешествиях, детских воспоминаниях, что кому нравится и не нравится. Радость и удивление от совпадений. И – словно между делом, между словами – ленивые пресыщенные ласки, которые вдруг становились жадными и жаркими. И тогда казалось, что уж в этот-то раз близость будет продолжаться вечно, что можно будет не торопиться, долго-долго оттягивать финал, балансируя на грани. И каждый раз я понимала, что не могу сдерживать себя – желание раствориться в невыносимом блаженстве оказывалось сильнее.